Краткое содержание > Астафьев > ЦАРЬ РЫБА
ЦАРЬ РЫБА - краткое содержание


Краткое изложение и пересказ произведения по главам ЦАРЬ РЫБА

Действие рассказа разворачивается в поселке Чуш, расположенном на Енисее. Игнатьич Утробин, главный герой рассказа, был в поселке известной личностью. Он сам «ко всем чушанцам относился с некой долей снисходительности и превосходства», которого он не показывал. Игнатьич был очень внимателен к людям и любому приходил на помощь. Он работал наладчиком пил и станков на местной пилораме, однако все люди в поселке называли его механиком. Он очень любил поковыряться в технике, особенно в новой. Любую поломку Игнатьич умел мгновенно определить и исправить, никогда ничего за это не брал, пил с умом и только на свои деньги.
Само собой разумеется, Игнатьич ловил рыбу также лучше всех в поселке. Этого никто не оспаривал, кроме Командора, младшего брата Игнатьича. Брат был человек мелкий и завистливый, он «не умел и не хотел скрывать неприязни к брату», и встречались они только по надобности. Игнатьич ставил самоловы чуть на отшибе, чтобы они не мешали людям, и Командор, младший брат, опутывал его самоловы своими. Тогда Игнатьич переставил их на новое место, совсем нерыбное, и тут стерлядь попадалась хотя редко, но зато очень крупная, никак не меньше килограмма. Тогда суеверные люди начали говорить, что Игнатьич «слово знает». Младший брат все время плавал по реке, выискивая самоловы брата, и распугивал всю рыбу. Командору все время казалось, что брат издевается над ним, и он однажды совсем вышел из себя и пригрозил Игнатьичу ружьем. Вся деревня обсуждала это происшествие, и скандал был большой.
Жена Командора не решалась выйти на улицу — так ей было стыдно. И младший Утробин «отправился на поклон к брату», пришел и начал извиняться. Он говорил, что был пьяный и не понимал, что делает. Игнатьич начал читать брату нравоучения, а этого последний с детства переносить не мог. Все, что говорил старший брат, было правильным: все население поселка ждет, чтобы братья взялись за топоры, и должность обоих не позволяет им скандала. Кроме того, промысел нужно вести вместе, с умом, тогда и удача будет. Все это было верно, но было у Командора чувство такое, что брат просто «спектакль устраивает, тешит свою равномерную душу», и слова до него не доходили. Все-таки ему было ясно: «где-то, на чем-то, на какой-то узкой тропинке сойдемся с братцем так, что не разойтись».
В один осенний студеный день Игнатьич пошел проверять свои самоловы, которых у пего было три штуки. Именно в это время, перед тем как оцепенеть назиму, рыба жадно кормилась окуклившимся мормышем и просто вешалась на крючки. Игнатьич снял с первых двух самоловов штук семьдесят стерлядей и заторопился к третьему, который стоял лучше всех. Хорошо поставить самоловы удается далеко не каждому, это доступно только мастерам, и для этого «чутье, опыт, сноровка и глаз снайперский требуются». Нужно с малых лет побрататься с водой, постоять в ней, помокнуть, и потом уж лазить в пей, «как в своей кладовке».
К третьему концу Игнатьич попал затемно. Он потерял много времени, промерз до самых костей, но зато сразу понял, что в сети к нему попала крупная рыбина. Рыбы было очень MHot-o — и живой, и бьющейся в последних судорогах. Браконьер всегда должен быть осторожен: с одной стороны, нужно было бояться рыбнадзора, который «подкрадется во тьме, сцапает — сраму наберешься, убытку не сочтешь, сопротивляться станешь — тюрьма тебе». С другой стороны, опасность исходила от самой рыбы: она могла увлечь за собой в воду, и тогда человеку приходилось плохо. Таким образом, у ловца всегда был охвачен одним желанием — поймать рыбу, и «глаза, ум, сердце — все в нем направлено к этой цели». В то время, когда Игнатьич боролся с рыбой, невдалеке прошло судно, за ним еще одно, сначала самоходка со свинофермы, а после «грустный кораблик», на котором под музыку «умирали три парочки».
По всему чувствовалось, что попался осетр, «большой, но уже умаянный». Тут рыба выплыла на поверхность, и Игнатьич подивился величине и красоте этого создания: «Что-то редкостное, первобытное было не только в величине рыбы, но и в формах ее тела», и «на доисторического ящера походила рыба, какой на картинке в учебнике по зоологии у сына нарисован». Игнатьич боролся с рыбой и все время прислушивался к звукам ночной природы. К нему никак не приходили то легкое настроение, которого он желал, не было также всепоглощающего азарта, страсти, «от которой воет кость, слепнет разум». Эта рыба, которая тащила лодку Игнатьича за собой, вдруг показалась ему зловещей: ее глазки, «глядящие со змеиной холодностью, чего- то таили в себе». Осетр висел на шести крючках, и рыбак добавил еще пять, но толку никакого не было. Рыба, наоборот, набирала разгон, чтобы переломать все эти крючки и порвать леску.
Игнатьич понял не разумом, а скорее опытом, что одному ему с такой огромной рыбой не справиться. Нужно было засадить в осетра побольше крючков и бросить конец, чтобы он изнемогал в глубине. Тем временем прибудет младший брат, поможет. Игнатьич верил, что тот «в чем, в чем, а в лихом деле, в боренье за добычу не устоит, пересилит гордыню». С другой стороны, тогда улов придется делить на две, а может, и на три части: с братом мог приехать механик. От этих мыслей Игнатьичу стало тошно: «все хапуги схожи нутром и мордой». Его раздирали на части, корежили «настырность, самолюбство, жадность, которую он почел азартом». Сам себе он говорил, что одному эту громадину не осилить, но слова не долетали до его сознания, и руки продолжали работу.
Игнатьич понимал, что упускать такого осетра нельзя, потому что «царь-рыба попадается раз в жизни, да и то не всякому Якову». Игнатьич за свою жизнь наслушался много рассказов о царь-рыбе, хотел ее поймать, но вместе с тем робел. Его дед говорил, что лучше такую отпустить, как будто нечаянно, перекреститься и жить дальше, снова думать о ней и искать. Но сейчас Игнатьич не хотел верить мудрым рассказам живших ранее, и в его голове была только одна мысль: «нужно брать за жабры осетрину, и весь разговор». Рыбак собрался с силами и ударил топором по лбу рыбы, но обух прошел вскользь. Повторить удар было некогда, поэтому Игнатьич взял рыбу крюком и почти перевалил ее в лодку, но усталый осетр вдруг встрепенулся. Рыба резко рванулась, и река за бортом вдруг взорвалась, и огромная тяжесть ударила его по голове, и Игнатьич оказался за бортом. Вдруг его ожгло холодом, он хлебнул воды и понял, что тонет. Рыба зацепила Игнатьича и теперь тащила его в глубину.
Сначала он почувствовал в себе вялую покорность судьбе, но Игнатьич был сильным человеком и сумел преодолеть «эту вот, занимающуюся в душе покорность, согласие со смертью, которое и есть уже смерть». Незадачливый рыбак выплыл наверх, глотнул воздуха и попытался влезть в лодку. Ему не удалось осуществить задуманное, потому что рыба как обезумевшая металась и запутывала и себя, и ловца леской. Тогда Игнатьич взмолился к господу богу, чтобы он развел их в разные стороны. Добыча явно была ему не по силам. Он икон дома не держал, в бога не верил и над дедушкиными наказами насмехался, и теперь понял, что зря.








Рыба, «ослепшая от удара, отупевшая от ран, надранных в теле удами и крюком-подцепкой», успокоилась, приблизилась к лодке и навалилась на ее борт. После этого Игнатьич с ужасом почувствовал, как она ткнулась ему в бок и затихла. Он пробовал отодвинуться от рыбы, но она упорно плыла за ним, нащупывала его бок и затихала. И рыба и человек истекали кровью, оба они в одной ловушке и «караулит их одна и та же мучительная смерть». Разница между ними была только одна: у рыбы ума не хватит скорее покончить эти мучения, а у Игнатьича достанет сил и ума отцепиться от борта лодки. После этого рыба поможет ему погибнуть, исколет его крючками, и он умрет. Он попробовал еще раз обмануть рыбу, подтянуться за край лодки, но у него ничего не получилось: рыба его не пустила. «Словно ведая, что они повязаны одним смертным концом, рыба не торопилась разлучаться с ловцом и с жизнью», удерживала себя и человека на воде, рулила хвостом, и Игнатьич погружался в сонное состояние. Не раз рыбак слышал рассказы о единоборстве зверя и человека, когда они оставались один на один, но о борьбе человека с рыбой ему было неизвестно. Конец мог быть только один — он обессилит, окоченеет и уйдет вместе с рыбой на дно реки. Никто не узнает, где он и какие муки принял. Так же точно три года назад здесь исчез старик Куклин, потом «и лоскутка не нашли». В эти смертельные минуты Игнатьич вспомнил, как он однажды видел утопленника. Глаза его были «подернуты свинцовой пленкой, пленкой смерти», тело обглодали рыбы. Тогда человек из последних сил рванулся к лодке и завис на борту. Его рукам сделалось полегче, однако тела и ног он совсем не чувствовал. Игнатьич принялся уговаривать рыбу сдаться и смириться, и обоим будет легче, и слова он выбирал необидные для нее. У него было чувство, что рыба понимает человеческую речь. Игнатьич начал звать брата, но тишина была ему ответом. «Темнота сдвинулась вокруг него плотнее», в ушах звенело—значит, он совсем обескровил и обессилел. Рыбу тоже повернуло боком, значит, смерть подступала и к ней, но все еще не давала опрокинуть себя на спину. Игнатьичу привиделся покос на Фетисовой речке, он понял, что умирает, и сразу пришел в себя. Рыба жалась к нему своим толстым нежным брюхом, набитым икрой, и в этом касании, «в желании согреть, сохранить в себе зародившуюся жизнь» было что-то женское. Казалось, что это не рыба, а оборотень, который перед смертью вспоминает что-то тайное. И что такого может вспоминать эта «отвратная на вид» рыба? Из-за нее «забылся в человеке человек», и его обуяла жадность. Перед глазами Игнатьича прошла вся его жизнь. Всегда, сколько он себя помнит, его мысли были связаны с рыбой: «все в лодке, все на реке, все в погоне за ней, за рыбой этой клятой». Учеба ему не давалась, он с трудом отсидел четыре класса, в библиотеку никогда не заглядывал. Сняли с поста председателя родительского комитета, потому что не заходит в школу. Точно так же наметили и не выбрали депутатом в поссовет на производстве, в народную дружину не взяли, потому что «рыбачит втихую, хапает». Его любимую племянницу, «прекрасную девушку, в цвет входящую, бутончик маковый» задавили машиной, а отец и дядя не пришли ей на помощь. Вспомнил он своего деда, его поверья и ворожбу. Дедушка наказывал внукам не связываться с царь-рыбой, если на совести есть что-нибудь дурное, «тяжкий грех, срам какой», а отпустить ее на волю. Игнатьич припомнил и грех на своей совести. В молодости Игнатьич, тогда просто Зиновий, встречался с Глашкой Куклиной. В сорок втором году на чушанскую лесопилку пригнали тру- дармейцев, чтобы они резали доски на снарядные ящики. Команду возглавлял «тонкий да звонкий лейтенантик», только что из госпиталя. Девушки так и таяли перед боевым командиром, и Глашка не была исключением. По поселку «потекли склизкие слухи». Зиновий притянул «присуху-Глашку» к ответу, и она признала свою роковую ошибку. Весной лейтенанта из тыла отозвали, и страсти в поселке улеглись. Тогда Зиновий увел Глашку за поскотину, чтобы «расквитаться с изменщицей», как его научили мужики. «Трусовато оглядываясь, кавалер сделал то, чему учили старшие дружки»: поставил девушку над обрывистым берегом, спустил байковые штанишки и поддал коленом так, чтобы она полетела в воду. Место пакостник выбрал мелкое, с умом, чтобы Глашка не утонула, а выплывала, «завывая от холода, выкашливая из себя не воду, а душу». Жалко ему было хныкающей девушки, но желание «изображать из себя ухаря, познавшего грех», придало храбрости юнцу. С той поры «легла между двумя человеками глухая, враждебная тайна». Игнатьич понял, что «бесследно никакое злодейство не проходит», но было слишком поздно. Он потом писал Глаше покаянное письмо, просил прощения и с тех пор ни разу не поднял руки на женщину, надеясь этим «избыть вину». И сейчас, как будто кто-нибудь мог его услышать, Игнатьич молил о прощении. После всего этого муки куда-то отдалились, и человек стал «переходить в иной мир, сонный, мягкий, покойный». Внезапно тишину прорезало тарахтение мотора, но он не позвал брата, так как сил оставалось мало, а «жизнь завладела им, пробуждая мысли». Волна от прошедшей лодки пробудила рыбу, она ожила и оторвала от себя несколько крючков и скрылась в толще вод, «яростная, тяжело раненная, но не укрощенная». Игнатьич мысленно пожелал рыбе счастливого пути, прожить столько, сколько она сможет, и пообещал никому не говорить о ней. Его телу и душе сделалось легче «от какого-то, еще не постигнутого умом, освобождения».



Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе