Краткое содержание > Булгаков > МАСТЕР И МАРГАРИТА ДРУГОЙ ПЕРЕССКАЗ
МАСТЕР И МАРГАРИТА ДРУГОЙ ПЕРЕССКАЗ - краткое содержание


Краткое изложение и пересказ произведения по главам МАСТЕР И МАРГАРИТА ДРУГОЙ ПЕРЕССКАЗ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1. Никогда не разговаривайте с неизвестными
Однажды весной в Москве, на Патриарших прудах появились два гражданина. Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, председатель правления одной из крупнейших литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ, и редактор художественного журнала, а молодой спутник его — поэт Иван Николаевич Понырев, пишущий год под псевдонимом Бездомный.
Редактор заказал поэту для очередной книжки журнала большую антирелигиозную поэму. Эту поэму Иван Николаевич сочинил, и в очень короткий срок, но ею редактора не удовлетворил. И теперь на скамейке редактор читал поэту нечто вроде лекции об Иисусе, с тем чтобы подчеркнуть основную ошибку поэта. Иисус в изображении Бездомного получился ну совершено как живой, хотя не привлекающий к себе персонаж. Берлиоз же хотел доказать поэту, что главное не в том, каков был Иисус, плох ли, хорош ли, а в том, что Иисуса, как личности, вовсе не существовало на свете и что все рассказы о нем — простые выдумки, самый обыкновенный миф.
В это время на аллее появился первый человек. Он был в дорогом сером костюме, в заграничных туфлях. Серый берет он лихо заломил на ухо, под мышкой нес трость с черным набалдашником в виде головы пуделя. По виду лет сорока с лишним. Брюнет. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой. Словом иностранец. Он сел на соседней скамейке. Через некоторое время он извинился перед собеседниками, заявив, что эта тема его очень интересует, и попросил присоединится к их беседе.
Незнакомец спросил о том, что если бога нет, то кто же тогда управляет человеческой жизнью и вообще распорядком на земле. Бездомный заявил, что сам человек и управляет. Незнакомец ответил, что человек не может управлять своей судьбой, так как он не может ручаться за собственный завтрашний день. Бывает только, что человек соберется съездить в Кисловодск, пустяковое, казалось бы, дело, по и этого совершено быть не может, потому что он вдруг поскользнется и попадет под трамвай.
Незнакомец предсказывает Берлиозу, какой смертью он умрет — ему отрежет голову женщина.
Глава 2. Понтий Пилат
К прокуратору Иудеи Понтию Пилату привели человека. Он обвинялся в том, что подговаривал народ разрушить ерша- лаимский храм. Этого человека звали Иешуа по прозвищу Га-Ноцри, он путешествовал из города в город и проповедовал. На предъявленное Иешуя обвинение он возразил, что люди его неправильно поняли, он не приказывал разрушить храм, а говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины. Пилат был болен гемикранией (болезнь, при которой болит полголовы), от нее нет спасения и нет средств, чтобы лечить. Поэтому Пилату было очень трудно допрашивать Иешуа, он делал это, превозмогая боль, и думал только о том, чтобы его оставили в покое. Состояние Пилата заметил Иешуа и сказал, смотря ему прямо в глаза, что боль сейчас стихнет. Боль действительно прошла.
Допрос продолжался. Но теперь Понтий Пилат делал арестанту всяческие знаки, чтобы он отказался от сказанного. Но Иешуа ничего не понял и продолжал откровенно отвечать на вопросы. Пилат закрыл глаза, досадуя на все происходящее. Тут ему в голову пришла одна мысль. Он объявил Иешуа смертный приговор и отправил его в тюрьму.
Дело в том, что к казни были приговорены трое преступников: Дисмас, Гестас, Вар-равван и еще Иешуа. Одного из преступников, согласно обычаю, в честь наступающего великого праздника пасхи необходимо отпустить на свободу. В беседе с иудейским первосвященником Каифой Пилат изъявил желание, чтобы этим освобожденным стал Иешуа. Однако Кайфа заявил, что это будет Вар-равван. Пилат мертвыми глазами поглядел на первосвященника и отступил от своего желания.
Повозки с осужденными отправились к Лысой Горе, где должна была состояться казнь.
Глава 3. Седьмое доказательство
Как оказалось, рассказ про Понтия Пилата рассказывал неизвестный Бездомному и Берлиозу. Берлиоз заявил, что истинность всего вышеизложенного никто не может подтвердить. Неизвестный признался, что сам лично присугствовал при этом.
Берлиоз отвел Бездомного в сторону, они решили, что это шпион, который хочет что-то выведать у них. Вдруг неизвестный вытащил документ, попросил прошения, что не представился. Оказалось, что он профессор черной магии и приехал в Москву с гастролями. Берлиоз спросил, где тот остановился. «В вашей квартире», — вдруг развязано ответил сумасшедший (так решили Берлиоз и Бездомный).
Берлиоз решил, что нужно добежать до ближайшего телефона и сообщить в бюро иностранцев о том, что приезжий иностранец «сидит на Патриарших прудах в состоянии явно ненормальном».
Берлиоз отправился к телефону-автомату, а Бездомный остался с профессором. Перебегая рельсы трамвая, Берли
оз	поскользнулся и упал на рельсы. Последнее, что он видел, это несущийся на него трамвай и белое от ужаса лицо женщины-вагоновожатой. Ему отрезало голову.
Глава 4. Погоня
Когда Бездомный пришел в себя, то с холодеющим сердцем приблизился к профессору и, взглянув ему в лицо, убедился в том, что никаких признаков сумасшествия в этом лице не было. «Сознавайтесь, кто вы такой?» — глухо спросил Иван. Иностранец глянул так, как будто впервые видит поэта, и ответил, что не понимает по-русски. Профессор поднялся и направился к выходу. Бездомный бросился за ним, но дорогу ему перегородил какой-то тип в клетчатом пиджаке и в пенсне с треснувшим стеклом. Вдруг этот тип исчез, и Иван увидел его уже у выхода вместе с профессором, к ним еще присоединился невероятных размеров черный кот. Бездомный бросился за этой троицей, но никак не мог догнать. В толпе преследуемые разошлись в разные стороны, и Бездомный окончательно потерял их из виду. Неожиданно ему в голову пришла мысль, что профессор должен быть в доме №13 и обязательно в квартире 47. Дверь открыла маленькая девочка, он вошел, но профессора там не оказалось. Иван вышел из квартиры, зачем-то прихватив иконку и венчальные свечи.
Бездомный решил, что профессор на Москве-реке и отправился туда. Сняв с себя одежду, он поручил ее какому-то незнакомцу. А сам нырнул в воду. Когда Иван вышел на берег, там уже никого не было, лежали только полосатые кальсоны рваная толстовка, свеча, иконка и спички. Иван надел все это на себя, забрал иконку, свечу и спички и тронулся, сказав самому себе: «К Грибоедову! Вне всяких сомнений, он там».
Глава 5. Было дело в Грибоедове
Дом назывался «Домом Грибоедова» на том основании, что будто бы некогда им владела тетка писателя, но точно это не установлено. Теперь же в этом доме располагался МАССОЛИТ, а нижний этаж был занят рестораном, который считался самым лучшим в Москве.
В половине одиннадцатого часа того вечера, когда Берлиоз погиб на Патриарших, в Грибоедове наверху была освещена только одна комната, и в ней томились двенадцать литераторов, собравшихся на заседание и ожидавших Михаила Александровича. А ресторан жил своей обычной жизнью и жил бы ею до закрытия, если бы не произошло нечто, уже совершенно из ряду вон выходящее и поразившее ресторанных гостей гораздо больше, чем известия о гибели Берлиоза. Появился Иван. Он был бос, в толстовке, к которой на груди была приколота иконка, и в полосатых кальсонах. В руке Иван нес зажженную венчальную свечу. Правая щека была свежеизодрана. Он оглядел изумленных присутствующих и констатировал: «Нет, его здесь нет!» Иван заявил, что консультант убил Мишу Берлиоза, и попросил позвонить в милицию, чтобы они выслали пять мотоциклов с пулеметами. Сам Бездомный бросился обыскивать Грибоедов, заглядывая под столы и обливая себя воском. Вызвали врача. Через некоторое время Бездомного запихнули в машину и отправили в психиатрическую клинику.
Глава 6. Шизофрения, как и было сказано
В больнице Иван вел себя буйно, кричал, что он здоровый, просил дать позвонить в милицию. Врач разрешил. Бездомный сказал милиционеру, чтобы для поимки консультанта выделили пять мотоциклов с пулеметами и заехали за ним в сумасшедший дом. С той стороны повесели трубку. Иван сделался буйным, с разбегу бросился в окно, но стекло оказалось небьющимся. Бездомному сделали укол, и он уснул. Врач поставил диагноз шизофрения.
Глава 7. Нехорошая квартира
Степа Лиходеев, директор Театра Варьете, очнулся утром у себя в той самой квартире, которую он занимал пополам с покойным Берлиозом. Эта квартира — № 50 в доме 302-бис по Садовой улице давно уже пользовалась если не плохой, то, во всяком случае, странной репутацией: из этой квартиры люди начали исчезать бесследно.
Степа разлепил склеенные веки и увидел, что отражается в трюмо в виде человека с торчащими в разные стороны волосами, с опухшей, покрытой черной щетиной физиономией, с заплывшими глазами, в грязной сорочке с воротником и галстуком, в кальсонах и носках. Рядом в зеркале он увидел неизвестного человека. Неизвестный, видя изумление на лице Степы, объяснил, что тот ему назначил в десять, вот он и пришел. Вчера днем он приехал из-за границы в Москву, немедленно явился к Степе и предложил свои гастроли в Варьете. Был подписан контракт на семь выступлений.
Степа решительно не помнил ничего о контракте и, хоть убей, не видел вчера этого Воланда. Степа извинился и побежал звонить финдиректору Варьете Римскому. Римский подтвердил. В полном смятении Степа вернулся в комнату и застыл на пороге — гость пребывал в комнате уже не один, а в компании. В кресле сидел тип с треснутым пенсне, а на пуфе развалился черный кот огромных размеров. Воланд представил Степе свою свиту и заявил, что свите нужно место, а Степа здесь лишний. И тут случилось последнее явление, когда Степа, совсем уже сползший на пол, ослабевшей рукой царапал притолоку. Прямо
из зеркала вышел маленький человек с торчащим изо рта клыком и с волосами огненно-рыжего цвета. Он обратился почтительно к Воланду: «Разрешите, мессир, его выкинуть ко всем чертям из Москвы?» И тогда спальня завертелась вокруг Степы, он ударился о притолоку головой и потерял сознание. Открыв глаза, он увидел себя сидящим на чем-то каменном, вокруг шумело море. Это была Ялта.
Глава 8. Поединок между профессором и поэтом
Иван Бездомный проснулся после долгого и глубокого сна, вспомнил о гибели Берлиоза, но сегодня это не вызвало у него сильного потрясения.
Вошли люди в белых халатах. Один из них был доктор, который беседовал с Бездомным. Он сел, представился — доктор Стравинский. Начал задавать различные вопросы, которые медсестра заносила в тетрадь, так же как и ответы Бездомного. У Ивана выспросили практически все насчет его прошлой жизни, вплоть до того, когда и как он болел скарлатиной, лет пятнадцать назад.
Бездомный рассказал Стравинскому весь свой вчерашний день и, встретив понимание, попросил отпустить его в город в милицию. Профессор Стравинский разрешил ему идти, но заметил, что не более, чем через два часа он опять будет здесь, потому что его внешний вид (кальсоны и толстовка) произведут определенное впечатление на милиционеров. Стравинский предложил Ивану изложить весь свой рассказ на бумаге, все подозрения и обвинения.
Глава 9. Коровьевские штуки
 С самого начала следующего дня после гибели Берлиоза Никанору Ивановичу Босому, председателю жилищного товарищества дома № 302-бис по Садовой улице в Москве, начали звонить по телефону, а затем и лично являться с заявлениями, в которых содержались претензии на жилплощадь покойного. Мука эта продолжалась до начала первого часа дня, когда Никанор Иванович просто бежал из своей квартиры. Оказавшись около той самой квартиры на Садовой, он позвонил несколько раз, но никто не открыл, тогда Босой достал связку ключей и вошел сам. Вошел и остановился в изумлении в дверях и даже вздрогнул. За столом покойного сидел неизвестный, тощий и длинный гражданин в клетчатом пиджаке, в жокейской шапочке и пенсне. Неизвестный назвал Никанора Ивановича по имени-отчеству и предложил сесть. «Я, изволите ли видеть, состою переводчиком при особе иностранца, имеющего резиденцию в этой квартире», — отрекомендовался назвавший себя Коровьевым. Иностранный артист господин Воланд был любезно приглашен директором Варьете Лиходеевым провести время своих гастролей у него в квартире, о чем еще вчера написал Никанору Ивановичу Босому, с просьбой прописать иностранца временно, пока сам Лиходеев съездит в Ялту.
Коровьев предложил Босому поискать письмо Лиходеева у себя в портфеле. К изумлению Никанора Ивановича письмо действительно было там.
Переводчик сделал председателю неожиданное, но весьма интересное предложение: не сдаст ли жилтоварищество на недельку всю квартиру, т. е. и комнаты Берлиоза. Естественно, что Воланд готов за это заплатить. Босой согласился. Составили контракт, Коровьев отсчитал деньги, написал расписку и помимо этих денег вложил в руку Босому новенькую пачку, тот начал отказываться, но Коровьев и слушать ничего не хотел.
Когда Босой ушел, Коровьев схватил телефон, набрал какой-то номер и сказал, что председатель жилтоварищества спекулирует валютой. Она спрятана у него в уборной, в вентиляционной трубе. Не успел Босой вернуться домой и спрятать деньги, как в дверь позвонили. Через пять минут жильцы дома видели, как председатель в сопровождении еще двух лиц проследовал прямо к воротам дома.
Глава 10. Вести из Ялты
В кабинете финансового директора Варьете находились двое: сам Римский и администратор Варенуха. Оба были в недоумении. Лиходеев звонил, сказал, что приедет через полчаса, но сам не только не появился, но и исчез из квартиры.
В дверь вошла почтальон и протянула телеграмму из Ялты: «Сегодня половину двенадцатого угрозыск явился шатен ночной сорочке брюках без сапог психический назвался Лиходеевым директором Варьете Молнируйте ялтинский розыск где Лиходеев». Варенуха недолго думая, отправил сверхмолнию, что Лиходеев в Москве. Тут же пришла другая телеграмма: «Умоляю верить брошен Ялту гипнозом Воланда молнируйте угрозыску подтверждение личности Лиходеев».
Что телеграфировал из Ялты какой-то самозванец или сумасшедший, в этом сомнений не было, но вот что было странно: откуда ялтинский мистификатор знает Воланда.
Из Ялты пришел образец подписи и почерка Лиходеева.
Римский и Варенуха запаковали телеграмму в конверт и решили отнести в милицию. Пусть там разбираются. В это время раздался телефонный звонок. Варенуха снял трубку и услышал: «Телеграммы эти никуда не носите и никому не показывайте». Варенуха не послушал. После наглого звонка он не сомневался в том, что хулиганская шайка проделывает скверные шуточки, и что эти шуточки связаны с исчезновением Лиходеева. По дороге Варенуху встретили двое, один из них был толстяк с кошачьей физиономией. Избили, отобрали портфель с телеграммами, схватили под руки, притащили в ту самую квартиру, откуда исчез Лиходеев. В передней появилась совершенно нагая девица — рыжая, с горящими фосфорическими глазами. Девица по- . ложила руки на плечи Варенухи. Его волосы поднялись дыбом, потому что даже сквозь ткань толстовки он почувствовал холод ладоней. Девица собиралась поцеловать Варенуху, но он лишился чувств и поцелуя не ощутил.
Глава 11. Раздвоение Ивана
Попытки Бездомного сочинить заявление насчет страшного консультанта не привели ни к чему, он тихо и горько заплакал. Врач сделал укол в руку Ивана и уверил его, что он больше плакать не будет, что теперь все пройдет, все уменьшится и все забудется. Через некоторое время Иван и сам удивился, как изменились его мысли. Как-то смягчился в памяти проклятый бесовский кот, не пугала больше отрезанная голова, и, покинув мысль о ней, Иван стал размышлять о том, что, по сути дела, в клинике очень неплохо. Да и почему, собственно, он так взволновался из-за того, что Берлиоз попал под трамвай. В конечном счете, ну его в болото! В конечном счете, он и не знал Берлиоза как следует. И почему Иван «взбесился» на этого загадочного консультанта, он и сам не знал.
«Но — но — но, — вдруг сурово сказал где-то, не то в нутрии, не то на ухом, прежний Иван новому, — про то, что голову Берлиозу-то отрежет, ведь он все-таки знал заранее»?
Сон одолевал Ивана, но вдруг на балконе возникла таинственная фигура, прячущаяся от лунного света, и погрозила Ивану пальцем. На балконе находился мужчина.
Глава 12. Черная магия и ее разоблачение
Началось представление Воланда. Выход мага с его длинным помощником в треснувшем пенсне и котом, вступившим на сцену на задних лапах, очень понравилось публике. Воланд, усевшись в кресло посреди сцены, обратился Коровьеву: «Как по-твоему, ведь московское народонаселение значительно изменилось»? Коровьев и Воланд некоторое время беседовали на эту тему. Публика уже начинала скучать. В руке у Коровьева очутился пистолет, он пальнул им вверх, и из-под купола начали падать в зал деньги. Зрители ползали в проходе, шаря под креслами. Многие стояли на сидениях, ловя вертлявые, капризные бумажки. Всеобщее
возбуждение возрастало, и неизвестно, во что бы все это вылилось, если бы Коровьев не прекратил денежный дождь, внезапно дунув в воздух.
Двое молодых людей направились в буфет. В театре стоял гул, у всех зрителей возбужденно блестели глаза. Неизвестно, к чему бы это привело, если бы конферансье Бенгальский не нашел в себе силы и не шевельнулся бы. Он заговорил так: «Вот, граждане, мы с вами видали сейчас случай так называемого массового гипноза. Чисто научный опыт, как нельзя лучше доказывающий, что никаких чудес и магии нет. Попросим же маэстро Воланда разоблачить нам этот опыт. Сейчас вы увидите, как эти, якобы денежные, бумажки исчезнут так же внезапно, как и появились».
Коровьев заверил всех, что бумажки настоящие, а Бенгальский уже ему надоел, и спросил, что бы с ним такое сделать. «Голову ему оторвать!» — сказал кто-то сурово на галерке. И произошла невиданная вещь. Шерсть на черном коте стала дыбом, и он раздирающе мяукнул. Затем сжался в комок и махнул прямо на грудь Бенгальского, а оттуда перескочил на голову. Урча, передними лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи.
Никто не ожидал такого поворота. Женщины просили, чтобы Бенгальского простили и вернули ему голову. Коровьев обратился к Воланду, простить или не простить? «Ну что ж, — задумчиво отозвался тот, — они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было. Ну, легкомысленны... ну что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди... вообще напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их... — и громко приказал: Наденьте голову». Представление продолжилось, Воланд исчез, Коровьев предложил открыть дамский магазин. На сцене появились зеркало, платья, шляпки и другие дорогие аксессуары. Коровьев объявил, что фирма совершенно бесплатно производит обмен старых дамских платьев и обуви на парижские модели. Со всех сторон на сцену пошли женщины. Через некоторое время на сцене образовалась куча старых платьев и обуви. Коровьев объявил, что магазин закрывается до завтра. Женщины торопились, хватая, что попадалось под руку.
Глава 13. Явление героя
С балкона в палату Ивана заглядывал бритый, темноволосый, с острым носом, встревоженными глазами и со свешивающимся на лоб клоком волос человек примерно лет тридцати восьми. Он был одет в больничное.
На вопрос Ивана, как тот сюда попал, незнакомец ответил, что стащил у нянечки связку ключей. Иван удивлен, почему же он не «удирает». «Я не могу удирать отсюда потому, что мне удирать некуда», — ответил гость.
Узнав, что Иван попал сюда из-за Понтия Пилата, незнакомец проявил к этому повышенный интерес. Иван подробно рассказал все, что с ним приключилось. «Несчастный поэт! — воскликнул неизвестный. — Нельзя было держать себя с ним (Воландом) столь развязано и даже нагловато. Вот вы и поплатились. И надо еще сказать спасибо, что это все обошлось вам сравнительно дешево. Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной».
Незнакомец сожалел, что с Воландом встретился Иван, а не он. Год назад он написал роман о Понтии Пилате. «Вы - писатель?» — с интересом спросил поэт. Гость потемнел лицом и погрозил Ивану кулаком, потом сказал: «Я — мастер», — он сделался суров и вынул из кармана совершенно засаленную черную шапочку с вышитой на ней буквой «М». По образованию он был историком, работал в музее, жил в Москве, не имел ни знакомых, ни родственников. Однажды он выиграл сто тысяч рублей, нанял у застройщика две комнаты в подвале маленького домика в садике. Службу в музее бросил и начал сочинять роман о Понтии Пилате.
Однажды весной он встретил ее. Она несла в руках желтые цветы. Его поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах! 
Завязался разговор и «любовь выскочила между нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!» Они разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет. Скоро эта женщина стала его тайной женой.
Мастер работал над романом. Его любимая сулила славу, она подгоняла его. Роман был дописан в августе. Мастер понес его в редакцию. «И я вышел в жизнь, держа его в руках, и тогда моя жизнь кончилась». В газете был напечатан отрывок романа, после чего на мастера со всех сторон посыпалась критика. Один критик заявил, что мастер, пользуясь беспечностью и невежеством редактора, сделал попытку протащить в печать аналогию Иисуса Христа. Другой критик в своей статье предлагал ударить по пилатчине и тому богомазу, который вздумал протащить ее в печать. Но все, сказанное выше, могло считаться шуткой по сравнению с тем, что написал критик Латунский.
Мастер сжег роман, потому что возненавидел его. Его возлюбленной удалось спасти какую-то одну главу.
Однажды ночью мастер, мучимый видениями, ушел из дома. Ему некуда идти, он бродил по улицам, потом решил идти в клинику Стравинского. Мастер говорит, что ему и здесь неплохо — не надо задаваться большими планами...
Глава 14. Слава петуху!
Римский сидел в своем кабинете. Публика потоками выливалась из здания варьете. Вдруг до слуха директора донеслась милицейская трель. Он сразу понял, что на улице совершилось еще что-то скандальное и пакостное. И что это, как бы ни хотелось отмахнуться от него, находится в теснейшей связи с отвратительным сеансом черной магии. Римский выглянул в окно и увидел на тротуаре даму в одной сорочке и панталонах. Крики и ревущий хохот доносились и из другого места. Надо было действовать, отпираться, валить все на Лиходеева, выгораживать самого себя и т.д. Два раза директор клал руку на трубку и дважды ее снимал. Вдруг телефон сам зазвонил, тихий, в то же время вкрадчивый и развратный женский голос шепнул в трубку:  «Не звони, Римский, никуда, худо будет». Мороз пошел по коже. Директор понял, что в здании Варьете он находится один. Ему показалось, что из-под двери кабинета вдруг потянуло гниловатой сыростью. Часы неожиданно стали бить полночь. В замке двери стал поворачиваться ключ. Вцепившись в портфель влажными, холодными руками, финдиректор чувствовал, что, если еще немного продлится этот шорох в скважине, он не выдержит и пронзительно закричит. Наконец дверь открылась, и в кабинет вошел Варенуха. Он рассказал, что Лиходеева нашли в трактире, где тот подпоил телеграфиста, который и посылал телеграммы с пометкой «Ялта». Сейчас Степа в вытрезвителе. Варенуха продолжал свое повествование. И чем больше он повествовал, тем ярче перед финдиректором разворачивалась длиннейшая цепь лиходеевских хамств и безобразий, и всякое последующее звено в этой цепи было хуже предыдущего. Чего стоила хотя бы пьяная пляска в обнимку с телеграфистом на лужайке перед телеграфом! Гонка за какими-то гражданками, визжащими от ужаса! Попытка подраться с буфетчиком! Поломка счетчика у шофера такси, не пожелавшего подать Степе машину. Степа был хорошо известен в театральных кругах Москвы, и все знали, что человек этот — не подарок. Но все-таки то, что рассказывал администратор про него, даже и для Степы было чересчур. Чем дальше рассказывал администратор, тем финдиректору становилось яснее, что это все ложь, от первого до последнего слова. Да и сам Варенуха был каким-то странным: старался не выходить из тени на свет, натягивал козырек на глаза. Кроме того, полнокровный обычно администратор был теперь бледен меловой нездоровой бледностью, а на шее у него в душную ночь зачем-то было наверчено старенькое полосатое кашне.
Вдруг глаза финдиректора округлились и стали совершенно безумными, и он уставился в спинку кресла, в котором сидел Варенуха: на полу не было теневой головы Варенухи, равно как под ножками не было ног администратора. Варенуха воровато оглянулся, следуя безумному взору Римского, за спинку кресла и понял, что он открыт. Окно широко распахнулось, но вместо ночной свежести в комнату ворвался запах погреба. Голая девица ступила на подоконник. Римский отчетливо видел пятно тления на ее груди. В это время радостный неожиданный крик петуха долетел из сада. Дикая ярость исказила лицо девицы, она испустила хриплое ругательство, а Варенуха у дверей взвизгнул и обрушился из воздуха на пол. Оба вылетели через окно.
Глава 15. Сон Никанора Ивановича
Никанор Иванович Босой попал в клинику Стравинского, но прежде он побывал в другом месте. Там с Никанором Ивановичем «вступили в разговор, но разговор этот совсем не вышел». На вопрос, откуда он взял валюту, Босой богом клялся, что не брал, при этом постоянно вспоминал какого-то Коровьева, называя его чертом. В конце концов, Никанор Иванович понес полную околесицу, которую нельзя было разобрать.
В клинике Никанору Ивановичу снится сон: он находится в зале в обществе мужчин, на сцене идет представление. После чего выходит молодой артист и предлагает добровольно сдавать валюту. Никто не соглашается. На сцену пригласили Сергея Герардовича Дунгиля и предложили ему сдать валюту. Он и его жена утверждали, что валюты больше нет, что Дунгиль сдал все в прошлый раз. Тогда по требованию артиста на сцене появилась девушка с подносом в руках, на котором лежали пачка денег и колье. Артист торжественно объявил, что это любовница Дунгиля, у которой он хранил валюту. Теперь ад, который ему устроит супруга, будет ему наказанием.
Выходили и другие, сдавали валюту, а когда очередь дошла до Никанора Ивановича, тот страшным голосом закри 
чал, что у него ничего нет. Никанор Иванович проснулся в сильном волнении, ему сделали укол, и он снова уснул уже без всяких сновидений.
Глава 16. Казнь
Казнь должна была состояться на Лысой Горе. Солнце нещадно палило. Огромная толпа зрителей окружила Гору. Среди них был один человек, который пытался прорваться к Иешуа через кольцо оцепления, но не мог. Еще недавно Левий Матвей странствовал вместе с Иешуа. Сейчас же отчаяние поглотило Матвея, он не знал, что теперь делать. Вдруг его осенила гениальная мысль. Одного мгновения достаточно, чтобы ударить Иешуа ножом в спину, крикнув ему: «Иешуа! Я спасаю тебя и ухожу вместе с тобой! Я, Матвей, твой верный единственный ученик!» Теперь надо было каким угодно способом достать в городе нож и успеть догнать процессию. Левий Матвей достал нож, но не успел выполнить задуманное — казнь началась.
Приговоренные к смертной казни страдали на столбах от жары и слепней, постоянно теряли сознание. На горизонте появилась огромная черная туча. Палач со словами: «Славь великодушного игемона!» — кольнул по очереди приговоренных в сердце и убил их.
Когда казнь совершилась и Гора опустела, Левий Матвей отвязал тело Иешуа и унес его с собой.
Глава 17. Беспокойный день
Утром в пятницу, на другой день после сеанса черной магии, у стен Варьете выстроилась многотысячная очередь, в голове которой стояло примерно десятка два хорошо известных в Москве барышников.
Бухгалтеру Варьете Василию Степановичу было дано задание отвезти в финзрелищный сектор вчерашнюю кассу. Он направился к таксомоторной стоянке. Лишь только шоферы трех машин увидели пассажира, спешащего на стоянку с туго набитым портфелем, как все трое из-под носа у него уехали пустыми, почему-то при этом злобно оглядывались. Пораженный этим обстоятельством бухгалтер долгое время стоял столбом, соображая, что бы это значило. Оказалось, что вчера после сеанса магии таксисты развозили пассажиров, которые расплачивались червонцами, а наутро вместо этих червонцев оказались этикетки из-под бутылок.
Приехав куда нужно, расплатившись благополучно, бухгалтер вошел в здание и устремился по коридору туда, где находился кабинет заведующего, и уже по дороге понял, что попал не вовремя. Какая-то суматоха царила в канцелярии зрелищной комиссии. В кожаном кресле, закинув голову на спинку, безудержно рыдая, с мокрым платком в руке, лежала, вытянув ноги почти до середины секретарской, личный секретарь Прохора Петровича — красавица Анна Ричардовна. Увидев вошедшего бухгалтера, она потащила его в кабинет. Попав в кабинет, бухгалтер первым делом уронил портфель, и все мысли в его голове перевернулись вверх ногами. И надо сказать, было от чего. За огромным письменным столом с массивной чернильницей сидел пустой костюм и сухим пером водил по бумаге. Костюм был погружен в работу и совершенно не замечал той кутерьмы, что царила кругом.
Оказалось, что в кабинете побывал посетитель, удивительно похожий на кота. Заведующий и посетитель поругались, а через некоторое время случилось то, что случилось.
Бухгалтер решил направиться в филиал зрелищной комиссии, чтобы, наконец, избавиться от денег. Подходя бли- . же к зданию, Василий Степанович слышал хоровое пение. Оказалось, что и тут не обошлось без проделок шайки Воланда. Заведующий страдал «манией организации всякого рода кружков». Сегодня он привел руководителя нового хорового кружка. Этим руководителем оказался Коровьев.
После того, как в обеденный перерыв служащие филиалом под руководством Коровьева спели первый куплет, он на минутку отлучился, но больше не вернулся. Теперь через « каждые десять минут служащие помимо своей воли начинали петь.
Через полчаса совсем потерявший голову бухгалтер добрался до финзрелищного сектора, надеясь наконец избавиться от казенных денег. Когда он распаковал деньги, в глазах у него зарябило от иностранной валюты. Его тут же арестовали.
Глава 18. Неудачливые визитеры
Дядя покойного Берлиоза, Поплавский, прибыл в Москву. Он получил телеграмму следующего содержания: «Меня только что зарезало трамваем на Патриарших. Похороны пятницу, три часа дня. Приезжай. Берлиоз». Поплавский решил, что ошибка произошла на почте.
Поплавский имел виды на квартиру Берлиоза. В квартире он встретил Коровьева, тот, рыдая, рассказывал, как Берлиоза задавило трамваем. Поплавский был искренне поражен поведением неизвестного. Он поинтересовался, кто отправил телеграмму. Коровьев показал на кота. Кот попросил предъявить паспорт. Поплавский вытаращил глаза и не сдвинулся с места. Кот рявкнул. Поплавский дрожащими руками протянул паспорт. Кот нацепил очки и сказал, что присутствие Поплавского на похоронах отменяется, и приказал немедленно уезжать обратно в Киев. Поплавского вытолкали из квартиры. Услышав поднимающиеся шаги, он спрятался, пропустив мимо себя мужчину, который остановился около квартиры Берлиоза и позвонил. Это был буфетчик Варьете, он пришел к Воланду просить денег вместо тех бутылочных этикеток, которые оказались у него в кассе после злополучного сеанса. Деньги им были получены, но позднее они опять же превратились в бутылочные этикетки.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава 19. Маргарита
Мастер ошибался, говоря Иванушке, что она, наверно, позабыла его. Этого быть не могло. Возлюбленную его звали Маргаритой Николаевной. Многие женщины отдали бы все, что угодно, чтобы променять свою жизнь на жизнь Маргариты. Бездетная тридцатилетняя Маргарита была женой крупного специалиста, сделавшего открытие государственного значения. Муж ее был молод, красив, честен и обожал свою жену. Они занимали целый этаж особняка. Маргарита Николаевна не нуждалась в деньгах, не прикасалась к примусу. Но она не была счастлива до тех пор, пока не встретила мастера.
Сердце сжимается при мысли о том, что пережила она, вернувшись в домик мастера, и обнаружив, что его нет. Как несчастный Левий Матвей, она вернулась слишком поздно. Слова эти, конечно, нелепы — разве смогла бы она его спасти?
В таких мучениях она прожила всю зиму и дожила до весны. В тот самый день, когда происходила кутерьма, вызванная появлением черного мага в Москве, в пятницу, Маргарита проснулась около полудня с предчувствием, что сегодня, наконец, что-то произойдет. «Я верую!» — шептала она себе торжественно, расчесывая перед зеркалом короткие завитые волосы. В эту ночь приснился ей необычный сон — унылая местность, корявый мостик, за ним безрадостный домик. И из этого домика появляется мастер и зовет ее. Раньше она никогда во сне не видела мастера. Ночью он оставлял ее, и мучилась она только в дневные часы.
Муж ее уехал в командировку на три дня, а Маргарита пошла в комнату, где хранились чемоданы, и достала свои самые ценные вещи — фотографическую карточку мастера, книжку сберегательной кассы на его имя, и часть тетради, исписанной на машинке и с обгоревшим нижним краем.
Потом Маргарита собралась гулять, а ее домработница
красавица Наташа стала ей рассказывать о небывалых фокусах, которые вчера показывали в театре. Она рассмешила Маргариту, и та подарила ей духи и чулки.
Маргарита ехала в троллейбусе, а сидящие перед ней двое шептались о какой-то похищенной из гроба голове. Через несколько минут Маргарита уже сидела под кремлевской стеной на одной из скамеек.














Мимо проехала похоронная машина, только лица у людей в ней были какие-то растерянные. Интересно знать, кого это хоронят с такими удивительными лицами?
Оказывается, она произнесла последние слова вслух и тут же получила ответ: Берлиоза Михаила Александровича. Это произнес неизвестный гражданин, незаметно подсевший на скамейку. Сосед был маленького роста, пламенно-рыжий, с клыком, в крахмальном белье, в полосатом добротном костюме, в лакированных туфлях и с котелком на голове. Этот рыжий заявил, что он послан пригласить ее сегодня вечером в гости к одному знатному иностранцу. Приняв его за сводника, Маргарита разгневалась, но рыжий начал наизусть читать фразы из романа мастера, которые она перечитывала только сегодня утром. Азазелло представился ей и заинтриговал Маргариту тем, что в гостях она узнает о мастере, и Маргарита согласилась ехать. Азазелло дал ей золотую коробочку с мазью и приказал натереть лицо и тело ровно в половину десятого и ждать телефонного звонка.
Глава 20. Крем Азазелло
Луна в вечернем чистом небе висела полная. В спальне у Маргариты Николаевны горели огни, освещая полный бес- порядок. Ровно в половину десятого она начала втирать крем. Она глянула в зеркало и от удивления уронила коробочку. На тридцатилетнюю Маргариту из зеркала глядела от природы кудрявая черноволосая женщина лет двадцати, безудержно хохочущая, скалящая зубы.
Она стала втирать крем в кожу тела. Тело порозовело и загорелось, а потом вдруг потеряло вес. Она подпрыгнула и повисла в воздухе невысоко над ковром, потом ее медленно потянуло вниз, и она опустилась.
Втирания изменили ее не только внешне. Теперь в ней во всей, в каждой частице тела, вскипала радость, которую она ощутила, как пузырьки, колющие все ее тело. Маргарита ощутила себя свободной, свободной от всего. Кроме того, она поняла, со всею ясностью, что случилось то, о чем еще утром говорило предчувствие, и что она покидает особняк и прежнюю свою жизнь навсегда.
Нужно было исполнить только один последний долг — как была нагая, Маргарита кинулась в кабинет мужа и написала ему прощальную записку.
Увидев ее, Наташа всплеснула руками, а Маргарита закричала ей забирать себе вещи.
Маргарита выглянула из окна. Внизу Николай Иванович, сосед снизу, онемел от изумления. Зазвонил телефон, и Азазелло приказал ей вылетать, крикнуть «Невидима!», и лететь на юг, вон из города, на реку. В комнату влетела, танцуя, половая щетка. Маргарита взвизгнула от восторга и вскочила на щетку верхом. Тут она заметила, что забыла одеться и, схватив первую попавшуюся сорочку, вылетела в окно. Пролетая над Николаем Ивановичем, она сообразила, что сорочка ей ни к чему, и, зловеще захохотав, она накрыла ею голову Николаю Ивановича.
Глава 21. Полет
Маргарита летела над улицами и переулками. Она не могла быть благоразумной — она шалила, потешалась над людьми. Долетев до Дома Драмлита, она сообразила, что здесь живет критик Латунский, который погубил мастера. Счастливая звезда спасла самого Латунского от встречи с Маргаритой, ставшей ведьмой в эту пятницу. Устроив погром в квартире Латунского, Маргарита стала бить стекла во всем доме.
А потом она помчалась с бешеной скоростью на юг. Сзади она услышала женский хохот, и вскоре Маргариту догнала Наташа. Совершенно нагая, она летела на толстом борове, зажимавшем в руках портфель. Приглядевшись, Маргарита узнала Николая Ивановича. Наташа призналась, что взяла крем. Рассказала, что Николай Иванович называл ее богиней, соблазнял, сулил деньги, и она не удержалась и мазнула его кремом. Она просила Маргариту оставить ее ведьмой.
Они долетели до реки, и Маргарита прыгнула в воду. Когда она вышла на противоположный берег, ей был оказан самый торжественный прием танцующими русалками и ведьмами. Затем все стали собираться. За Маргаритой прислали машину, которая, взлетев, понеслась в Москву.
Глава 22. При свечах
Азазелло и Маргарита высадились около дома №302-бис на Садовом кольце. Азазелло бесшумно открыл дверь квартиры №50 своим ключом. Первое, что поразило Маргариту, это та тьма, в которую она попала. Они стали подниматься по каким-то широким ступеням, и Маргарите стало казаться, что конца им не будет. Ее поражало, как в передней обыкновенной московской квартиры может поместиться эта необыкновенная, невидимая, но хорошо ощущаемая бесконечная лестница. Но тут подъем кончился, и Маргарита поняла, что она стоит на площадке. Маргарита увидела освещенное лицо мужчины, длинного и черного, держащего в руке лампадку. Это был Коровьев, он же Фагот, во фрачном наряде.
Маг, регент, чародей, переводчик или черт его знает кто на самом деле — словом, Коровьев — раскланялся нешироко поведя лампадой по воздуху, пригласил Маргариту следовать за ним. Азазелло исчез. Как ни мало давала свету коровьевская лампадка, Маргарита поняла, что она находится в совершенно необъятном зале, да еще с колоннадой,
темной и по первому впечатлению бесконечной.
Коровьев рассказал Маргарите, зачем ее пригласили. Ежегодно мессир дает весенний бал полнолуния, или бал ста королей. Установилась традиция, что хозяйка бала должна носить имя Маргарита и быть местной уроженкой. Маргарита согласилась принять на себя эту обязанность. Коровьев привел ее в маленькую комнату. Маргарита волновалась настолько, что ее прошиб озноб. В комнате были Азазелло, нагая ведьма Гелла, громадный черный котище, а на постели сидел тот, кого еще совсем недавно бедный Иван на Патриарших убеждал в том, что дьявола не существует.
Два глаза уперлись Маргарите в лицо. Правый с золотою искрой на дне, сверлящий любого до дна души, и левый — пустой и черный, вроде как узкое игольное ухо, как выход в бездонный колодец всякой тьмы и теней. Лицо Воланда было скошено на сторону, правый угол рта оттянут книзу, на высоком облысевшем лбу были прорезаны глубокие параллельные острым бровям морщины. Кожу на лице Воланда как будто бы навеки сжег загар. Воланд широко раскинулся на постели, был одет в одну ночную длинную рубашку, грязную и заплатанную на левом плече. Одну голую ногу он поджал под себя, другую вытянул на скамеечку. Колено этой темной ноги и натирала какою-то дымящеюся мазью Гелла.
Рядом с Воландом на постели, на тяжелом постаменте, стоял странный, как будто живой и освещенный с одного бока солнцем глобус.
Кот и Воланд играли в шахматы. Кот понимал, что проигрывает, и мошенничал, развлекая этим Воланда.
	Глава 23. Великий бал у сатаны
Приближалась полночь, и надо было спешить. Маргариту выкупали в крови, а затем в розовом масле. Кто-то сшил ей туфли из розовых лепестков, а на грудь ей повесили тяжелое изображение черного пуделя в овальной раме. Обязанность ее заключалась в том, чтобы встречать всех гостей, и Коровьев дал ей совет никому не отдавать преимущества и не показывать, если кто не понравится. Хоть улыбочку каждому, хоть поворот головы. Все что угодно, только не невнимание.
Они прошли зал с колоннами, в котором играл оркестр, розовый зал с фонтанами, в которых вскипало шампанское, наконец, вылетели на площадку. Маргариту установили на место на вершине грандиозной лестницы. Начали прибывать гости. Из камина подряд один за другим вывалились, лопаясь и распадаясь, гробы, разложившиеся трупы. На каждой ступеньке оказались, издали казавшиеся совершенно одинаковыми, фрачники и нагие женщины с ними, отличавшиеся друг от друга только цветом перьев на головах и туфель. Коровьев на ухо шептал Маргарите, какие злодеяния совершили эти гости.
Внимание Маргариты привлекла молодая женщина лет двадцати, необыкновенного по красоте сложения, но с какими-то беспокойными и назойливыми глазами. Коровьев сказал, что вот уже тридцать лет ей кладут на ночь на столик носовой платок, которым она задушила своего ребенка. Она служила в кафе, ее соблазнил хозяин, а через девять месяцев она родила мальчика, засунула ему в рот платок, унесла его в лес и закопала. На суде она говорила, что ей нечем кормить ребенка. Несмотря на протест Коровьева, Маргарита заговорила с этой женщиной, Фридой, и посоветовала ей напиться пьяной и ни о чем не думать.
Теперь Маргарита ежесекундно ощущала прикосновение губ к колену, ежесекундно вытягивала вперед руку для поцелуя, лицо ее стянуло в неподвижную маску. Маргариту перестали интересовать все эти короли, герцоги, отравительницы, висельники, сводницы, тюремщики, палачи, доносчики, безумцы, изменники. Все их имена спутались в голове, лица слились в одно. Ноги Маргариты подгибались, каждую секунду она боялась заплакать.
Наконец, лестница опустела. Сама не зная как, Маргарита очутилась в комнате с бассейном, сразу заплакав от боли в руке и ноге, повалилась на пол. Но Гелла и Наташа опять повели ее под кровавый душ, и Маргарита вновь ожила. Теперь ей надо было облететь залы, чтобы гости не чувствовали себя брошенными. В залах танцевали полчища гостей, дамы, смеясь, бросались в бассейн, в другом зале ели и пили за ее здоровье... И во второй раз силы ее стали иссякать. Коровьев прошептал, что ей остался последний выход, и она свободна.
Когда она появилась в зале, там уже не танцевали, и гости несметной толпой теснились между колоннами, оставив свободной середину зала. К удивлению своему, Маргарита услышала, как где-то бьет полночь, которая давным-давно, по ее счету, истекла. Тогда Маргарита опять увидела Воланда. Он шел в окружении Абадонны, Азазелло и еще нескольких похожих на Абадонну, черных и молодых. Поразило Маргариту то, что Воланд вышел в этот последний великий выход на балу как раз в том самом виде, в каком был в спальне. Азазелло оказался перед ним с блюдом в руках, и на этом блюде Маргарита увидела отрезанную голову человека с выбитыми передними зубами.
Воланд обратился к голове Берлиоза, говоря, что все сбылось. Веки убитого приподнялись, и на мертвом лице Маргарита, содрогнувшись, увидела живые, полные мысли и страдания глаза, опровергающие теорию, что по отрезании головы жизнь в человеке прекращается, он превращается в золу и уходит в небытие. «Впрочем, ведь все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере. Да сбудется же это! Вы уходите в небытие, а мне радостно будет из чаши, в которую вы превращаетесь, выпить за бытие». Покровы головы потемнели и съежились, и вскоре Маргарита увидела на блюде желтоватый, с изумрудными глазами и жемчужными зубами, на золотой ноге, череп.
В этот момент в зал вступил барон Майгель — служащий зрелищной комиссии в должности ознакомителя иностранцев с достопримечательностями столицы — приглашенный Воландом из-за его чрезмерной любознательности и склонности к шпионству. Абадонна оказался перед бароном и на секунду снял свои очки. В тот же момент барон стал падать, алая кровь брызнула у него из груди. Коровьев подставил чашу под бьющую струю и передал наполнившуюся чашу Воланду.
Воланд прикоснулся к чаше губами. И тут произошла метаморфоза — Воланд оказался в какой-то черной хламиде со стальной шпагой на бедре. Он поднес чашу Маргарите. Она сделала глоток, и в ушах начался звон, толпы гостей стали терять свой облик, все съежилось, и Маргарита оказалась просто в скромной гостиной ювелирши.
Глава 24. Извлечение мастера
В спальне был накрыт ужин. Коровьев, Бегемот, Гелла подшучивали друг над другом, ссорились и мирились. Маргарита наелась и напилась. Веселый ужин продолжался, но Маргарита поняла, что ей пора. Никакой награды ей предлагать, по-видимому, не собирались, а просить она не будет ни за что. Она поднялась и попрощалась.
И тогда Воланд остановил ее, сказал, что испытывал ее, и она поступила правильно: «Никогда и ничего не просите, особенно у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!»
Он сказал, что она может попросить об одной вещи, и Маргарита попросила милосердия для Фриды. Воланд усмехнулся и сказал, что сделать это во власти самой Маргариты. Она вызвала Фриду и величественно произнесла, что ее прощают. Фрида простерлась ниц. Воланд махнул рукой, и она исчезла. Вновь Маргарита поднялась, чтобы уйти, но Воланд заметил, что это было не в счет, и тогда Маргарита попросила, чтобы ей вернули ее мастера.
Внезапно появившемуся в комнате мастеру все происходящее сначала показалось галлюцинацией, но постепенно взор душевнобольного стал уже не так дик и беспокоен.
Воланд спросил, почему Маргарита называет его мастером, и он ответил, что Маргарита очень высокого мнения о его романе о Понтии Пилате. Воланд захотел посмотреть роман, и на слова мастера о том, что он сжег роман, ответил, что рукописи не горят. В комнате мгновенно оказалась пачка рукописей.
Но мастер почему-то опять впал й тоску — нет мне покоя, зачем потревожили меня. Маргарита сказала, что больше всего хочет, чтобы они вернулись в подвал на Арбатском переулке, и чтобы все стало, как было.
Мастер сказал, что это невозможно, а Воланд решил попробовать. Тотчас с потолка обрушился на иол близкий к умоисступлению гражданин в одном белье. Именно он, Алоизий Могарыч, прочитав статью Латунского о романе мастера, написал на него жалобу с сообщением о том, что он хранит у себя незаконную литературу, преследуя цель поселиться в его комнатах. Маргарита вцепилась в лицо Алоизия ногтями. Азазелло крикнул: «Вон!», и Алоизия вынесло из спальни через открытое окно.
Потом у Коровьева в руках оказались история болезни мастера и домовая книга застройщика. Он исправил в них что-то, и они исчезли — нет документа, нет и человека. Тут Наташа попросила оставить ее ведьмой, а Николай Иванович потребовал, чтобы его отпустили и дали удостоверение о том, где он провел ночь, для предоставления супруге. После этого Николай Иванович бесследно исчез, а на его месте появился Варенуха, умоляя отпустить его. Он поклялся, что больше не будет хамить и лгать по телефону.
Когда Воланд остался наедине с мастером и Маргаритой, мастер сказал, что у него больше нет мечтаний и вдохновения, его сломили. Ничто его не интересует, кроме Маргариты. Он ненавидит свой роман, и готов нищенствовать, но только больше ничего не сочинять. На память Воланд подарил Маргарите золотую подкову с алмазами.
Через час в подвале маленького Домика в одном из арбатских переулков, в первой комнате, где было все так же, как было до страшной осенней ночи прошлого года, за столом, накрытым бархатной скатертью, под лампой с абажуром, возле которой стояла вазочка с ландышами, сидела Маргарита и тихо плакала от пережитого потрясения и счастья. Тетрадь, исковерканная огнем, лежала перед нею, а рядом возвышалась стопка нетронутых тетрадей. Домик молчал. В соседней маленькой комнате на диване, укрытый больничным халатом, лежал в глубоком сне мастер. Его ровное дыхание было беззвучно.
Наплакавшись, Маргарита взялась за нетронутые тетради и нашла то место, что перечитывала перед свиданием с Азазелло под Кремлевской стеной. Маргарите не хотелось спать. Она гладила рукопись ласково, как гладят любимую кошку, и поворачивала ее в руках, оглядывая со всех сторон, то останавливаясь на титульном листе, то открывая конец. На нее накатила вдруг ужасная мысль, что это все колдовство, что сейчас тетради исчезнут из глаз, что она окажется в своей спальне в особняке и что, проснувшись, ей придется идти топиться. Но это была последняя страшная мысль, отзвук долгих переживаемых ею страданий. Ничто не исчезало, всесильный Воланд был действительно всесилен, и сколько угодно, хотя бы до самого рассвета, могла Маргарита шелестеть листами тетрадей, разглядывать их и целовать и перечитывать слова: «Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город...»
Глава 25. Как прокуратор пытался спасти Иуду из Кириафа
Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Пропал Ершалаим — великий город как будто не существовал на свете. Все пожрала тьма, напугавшая все живое в Ершалаиме и его окрестностях. Странную тучу принесло со стороны моря к концу дня, четырнадцатого дня весеннего месяца нисана.
Она уже навалилась на храм и дворец, где под колоннами оставался только одни человек, и этот человек был прокуратор.
Наконец, ураган стал ослабевать, и вскоре прокуратор услышал долгожданный стук копыт — возвращалась ала с Лысой Горы. Начальник тайной службы Афраний вступил под колонны. Прокуратор вытянул шею, глаза его заблистали, выражая радость. Они поговорили о настроениях в Ершалаиме. Прокуратор просил рассказать о казни, и Афраний сообщил, что Га-Ноцри отказался выпить напиток, который давали перед повешением. Он сказал, что благодарит и не винит за то, что у него отняли жизнь. Он не сказал — кого. Он не был многословен. Единственное, что он сказал, это, что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость.
Прокуратор распорядился убрать всех казненных и похоронить их в тайне, а потом намекнул Афранию, что Иуду из Кириафа зарежут сегодня ночью.
Начальник тайной службы ушел с балкона. Тут только прокуратор увидел, что солнца уже нет, и пришли сумерки. Может быть, эти сумерки и были причиною того, что внешность прокуратора резко изменилась. Он как будто на глазах постарел, сгорбился и, кроме того, стал тревожен.
За сегодняшний день уже второй раз на него пала тоска. Потирая висок, в котором от адской утренней боли осталось только тупое, немного ноющее воспоминание, прокуратор все силился понять, в чем причина его душевных мучений. И быстро он понял это, но постарался обмануть себя. Ему ясно было, что сегодня днем он что-то безвозвратно упустил, и теперь он упущенное хочет исправить какими-то мелкими и ничтожными, а главное, запоздавшими действиями. Обман же самого себя заключался в том, что прокуратор старался внушить себе, что действия эти, теперешние, вечерние, не менее важны, чем утренний приговор. Но это очень плохо удавалось прокуратору. На одном из поворотов он круто остановился и свистнул.
Из сада выскочил на балкон гигантский остроухий пес серой шерсти, в ошейнике с золочеными бляшками. Улегшись у ног и даже не глядя на своего хозяина, а глядя в вечереющий сад, Банга сразу понял, что хозяина его постигла беда. Поэтому он поднялся, зашел сбоку — и передние лапы и голову положил на колени прокуратору, вымазав полы плаща мокрым песком. Вероятно, действия Банги должны были означать, что он утешает своего хозяина и несчастье готов встретить вместе с ним. Это он пытался выразить и в глазах, скашиваемых к хозяину, и в насторожившихся навостренных ушах. Так оба они, и пес и человек, любящие друг друга, встретили праздничную ночь на балконе.
В это время Афраний в точности выполнил приказ прокуратора: Иуду выманили из города в Гефсиманские сады и там зарезали.
Примерно в полночь сон, наконец, сжалился над игемоном. Ложе было в полутьме, закрываемое от луны колонной, но от ступеней крыльца к постели тянулась лунная лента. И лишь только прокуратор потерял связь с тем, что было вокруг него в действительности, он немедленно тронулся по светящейся дороге и пошел по ней вверх прямо к луне. Он даже рассмеялся во сне от счастья, до того все сложилось прекрасно и неповторимо на прозрачной голубой дороге. Он шел в сопровождении Банги, а рядом с ним шел бродячий философ. Они спорили о чем-то очень сложном и важном, причем ни один из них не мог победить другого. Они ни в чем не сходились друг с другом, и от этого их спор был особенно интересен и нескончаем. Само собою разумеется, что сегодняшняя казнь оказалась чистейшим недоразумением — ведь вот же философ, выдумавший столь невероятно нелепую вещь вроде того, что все люди добрые, шел рядом, следовательно, он был жив. И, конечно, совершенно ужасно было бы даже помыслить о том, что такого человека можно казнить. Казни не было! Не было! Вот в чем прелесть этого путешествия вверх по лестнице луны.
Свободного времени было столько, сколько надобно, а гроза будет только к вечеру, и трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. Так говорил Иешуа Га-Ноцри. Нет, философ, я тебе возражаю: это самый страшный порок.
Вот, например, не трусил же теперешний прокуратор Иудеи, а бывший трибун в легионе, тогда, в Долине Дев, когда яростные германцы чуть не загрызли Крысобоя-Великана. Но, помилуйте меня, философ! Неужели вы, при вашем уме, допускаете мысль, что из-за человека, совершившего преступление против кесаря, погубит свою карьеру прокуратор Иудеи? — Да, да, — стонал и всхлипывал во сне Пилат. Разумеется, погубит. Утром бы еще не погубил, а теперь, ночью, взвесив все, согласен погубить. Он пойдет на все, чтобы спасти от казни решительно ни в чем не виноватого безумного мечтателя и врача!
Все это было хорошо, но тем ужаснее было пробуждение игемона. Он открыл глаза, и первое, что вспомнил, это что казнь была. Вернулся начальник тайной стражи и сообщил о гибели Иуды и о погребении казненных. Тело Га-Ноцри было обнаружено не сразу — Левий Матвей прятался с ним в пещере, крича, что в этом нет преступления, любой имеет право похоронить казненного преступника. Левия доставили к игемону.
Пилат предложил Левию еду, но Левий не сел в кресло. Он просил вернуть ему нож, который он украл, чтобы перерезать веревки. Пилат попросил его показать ему хартию, в которой записаны слова Иешуа. Щурясь, он стал изучать малоразборчивые чернильные знаки. В последних строчках пергамента он прочел о трусости. Пилат предлагал Левию службу в библиотеке, денег, но тот от всего отказался. Левий сказал, что хочет зарезать Иуду, и Пилат с наслаждением сказал, что это ему не удастся — это уже сделано по его приказу. На повторную просьбу взять что- нибудь Левий согласился взять кусочек пергамента.
Глава 27. Конец квартиры №50
Когда Маргарита дочитала рукопись до конца, наступил рассвет, и только сейчас Маргарита поняла, как она хочет спать. Интересно отметить, что душа ее была в полном порядке, знакомство с Воландом не нанесло ей никакого психического ущерба. Она убедилась в том, что мастер спит, и заснула тоже.
Но в это время не спал целый этаж в одном из московских учреждений, занятый следствием по делу Воланда. Среди допрошенных был и Аркадий Аполлонович Семплеяров, председатель акустической комиссии. Он описал и самого мага и его помощников. Сразу установили место, где следует искать виновника всех приключений. Но обыски квартиры №50 никакого результата не дали. Все лица, ведающие прибытием иностранцев в Москву, категорически утверждали, что никакого черного мага Воланда не было и быть не может.
Постепенно отыскались Лиходеев, Римский, Варенуха и другие пострадавшие. Один из следователей прибыл в клинику доктора Стравинского — так были обнаружены Ника- нор Иванович Босой и несчастный конферансье, которому отрывали голову. Следователя заинтересовал Иван Николаевич Бездомный. Как торжествовал бы Иван, если бы следователь пришел пораньше, когда он добивался, чтобы выслушали его рассказ о Патриарших прудах. Но теперь Иванушка изменился, и на все вопросы отвечал равнодушно.
Материалу было уже много, и было известно, где ловить. Около четырех часов дня большая группа мужчин отправилась в квартиру №50. Некоторое время их дурачил кот, которого не задевали выстрелы, а потом он плеснул вниз бензином, и квартира вспыхнула. Мечущиеся во дворе люди видели, как вместе с дымом из окна пятого этажа вылетели три темных мужских силуэта и один силуэт обнаженной женщины. А может быть, это все им только померещилось.
Глава 28. Последние похождения Коровьева и Бегемота
Напоследок Коровьев и Бегемот повеселились, устроив погром в Торгсине, а потом спалив дом Грибоедова.
Глава 29. Судьба мастера и Маргариты определена
На закате солнца высоко над городом на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве находились двое — Воланд и Азазелло. К Воланду явился Левий Матвей передать просьбу забрать мастера и наградить его покоем — он не заслужил свет, он заслужил покой. И еще он просил, чтобы ту, которая любила и страдала из-за него, взяли тоже.
В это время гроза уже накоплялась на горизонте. Черная туча поднялась на западе и до половины отрезала солнце. Потом накрыла его целиком. Эта тьма, пришедшая с запада, накрыла огромный город. Исчезли мосты, дворцы. Все пропало, как будто этого никогда не было на свете. Через все небо пробежала одна огненная нитка. Потом город потряс удар. Он повторился, и началась гроза. Воланд перестал быть видим в ее мгле.
Глава 30. Пора! Пора!
В подвальчик к мастеру и Маргарите, думающими над тем, чем им теперь жить, явился Азазелло и угостил их отравленным вином. Он сказал, что им пора. Он сказал мастеру: «Как вы можете быть мертвы, ведь вы мыслите. Разве для того, чтобы чувствовать себя живым, надо обязательно сидеть в подвале?» Маргариту восхитило величие Воланда — «он выдумал гораздо лучше, чем я», и она попросила мастера взять с собой роман, но мастер ответил, что помнит его наизусть.
Азазелло поджег подвал — гори прежняя жизнь, и вот кони понеслись над крышами Москвы.
Скоро они оказались у клиники Стравинского — единственный, с кем хотел попрощаться мастер, был Иванушка. Иван догадался, что мастер встретил сатану, и теперь пришел в последний раз. Он обещает мастеру не писать больше плохих стихов и спрашивает мастера, осталась ли верна ему Маргарита. Тогда Маргарита склонилась к лежащему и поцеловала его в лоб — теперь у вас все будет так, как надо.
Глава 31. На Воробьевых горах
Грозу унесло без следа, и на холме группа всадников молча дожидалась мастера, прощающегося с городом. Они смотрели, как черная фигура на обрыве жестикулирует, поднимает голову, как бы стараясь перебросить взгляд через весь город. Мастер прислушивался в тому, что происходило в его душе. Его волнение перешло, как ему показалось, в чувство глубокой и кровной обиды. Но та была нестойкой, пропала и почему-то сменилась горделивым равнодушием, а оно — предчувствием постоянного покоя.
Наконец, черные кони рванулись, всадники поднялись вверх и поскакали.
Глава 32. Прощение и вечный приют
Ночь густела, и Маргарита видела, как меняется облик всех летящих к своей цели. Когда же навстречу им начала выходить багровая и полная луна, все обманы исчезли.
На месте того, кто в драной цирковой одежде покинул Воробьевы горы под именем Коровьева-Фагота, теперь скакал, тихо звеня золотою цепью повода, темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом. Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил о свете и тьме. Но сегодня такая ночь, когда сводятся счеты. Рыцарь свой счет оплатил и закрыл!
Тот, кто был котом, потешавшим князя тьмы, теперь оказался худеньким юношей, демоном-пажом, лучшим шутом, какой существовал когда-либо в мире. Теперь притих и он и летел беззвучно, подставив свое молодое лицо под свет, льющийся от луны.
Сбоку всех летел, блистая сталью доспехов, Азазелло.
Луна изменила и его лицо. Исчез бесследно нелепый безобразный клык, и кривоглазие оказалось фальшивым. Оба глаза Азазелло были одинаковые, пустые и черные, а лицо белое и холодное. Теперь Азазелло летел в своем настоящем виде, как демон безводной пустыни, демон-убийца.
Себя Маргарита видеть не могла, но она хорошо видела, как изменился мастер. Волосы его белели теперь при луне и сзади собрались в косу, и она летела по ветру. Когда ветер отдувал плащ от ног мастера, Маргарита видела на ботфортах его то потухающие, то загорающиеся звездочки шпор. Подобно юноше-демону, мастер летел, не сводя глаз с луны, но улыбался ей, как будто знакомой хорошо и любимой, и что-то, по приобретенной в комнате №118-й привычке, сам себе бормотал.
И, наконец, Воланд летел тоже в своем настоящем обличье.
Луна заливала все ярким светом, и скоро Маргарита разглядела в пустынной местности кресло и в нем белую фигуру сидящего человека, а рядом огромную белую собаку, так же беспокойно глядящую на луну. Воланд сказал, что хотел показать мастеру его героя. Около двух тысяч лет сидит он на этой площадке, и каждое полнолуние его терзает бессонница. Она мучает не только его, но его верного сторожа, собаку. Собака не виновата в трусости. Но тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит. Человек видит лунную дорогу и хочет пойти по ней и разговаривать с арестантом Га-Ноцри, потому что он чего-то не договорил тогда, но выйти ему на нее не удается, и к нему никто не приходит.
Маргарита попросила для него прощения, но Воланд заявил, что за него уже попросил тот, к кому он стремится, и велел мастеру закончить роман. И мастер крикнул: «Свободен! Он ждет тебя!»
Воланд указал мастеру и Маргарите их дорогу, и они пошли по дороге к вечному их дому, который Маргарита и видела в своем вещем сне. Маргарита сказала, что будет беречь сон мастера, и память мастера, беспокойная, исколотая иглами, стала потухать. Кто-то отпускал на свободу мастера, как сам он только что отпустил им созданного героя. Этот герой ушел в бездну, ушел безвозвратно, прощенный в ночь на воскресенье сын короля-звездочета, жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат.
Эпилог
Что же было дальше в Москве после того, как в субботний вечер на закате Воланд покинул столицу, исчезнув вместе со своей свитой с Воробьевых гор? В течение долгого времени по всей столице шел тяжелый гул самых невероятных слухов о нечистой силе, очень быстро перекинувшихся и в отдаленные и глухие места провинции.
Культурные люди стали на точку зрения следствия: работала шайка гипнотизеров и чревовещателей, великолепно владеющая своим искусством. Меры к ее поимке были, конечно, приняты немедленные и энергичные, но, к великому сожалению, результатов не дали. Следствие по этому делу продолжалось долго. Ведь не говоря уже о сотнях сведенных с ума людей, были и убитые — Берлиоз и Майгель.
В ходе следствия пострадали черные коты, а также люди с фамилиями, похожими на фамилии Воланда и Коровьева.
Произошли изменения и в жизни тех, кто пострадал от Воланда и его свиты. Конферансье Бенгальский был вьшужден оставить свою службу из-за того, что подвергался вопросу, как ему лучше, с головой или без. Варенуха приобрел всеобщую любовь за свою невероятную отзывчивость. Финдиректор Римский уволился из Варьете, а его место занял Алоизий, опомнившийся в поезде под Вяткой и вернувшийся в Москву.
Прошло несколько лет — и описанные события угасли в памяти. Но не у всех. Каждый год, лишь только наступает весеннее праздничное полнолуние, на Патриарших прудах появляется скромно одетый человек лет тридцати. Это сотрудник Института истории и философии, профессор Иван Николаевич Понырев. Он садится на ту самую скамейку, на которой сидел в тот вечер Берлиоз, и часа два разговаривает сам с собой и щурится на луну. Потом он поднимается и по одному и тому же маршруту идет в арбатские переулки. Что-то влечет его к особняку, во дворе которого он видит солидного человека с чуть поросячьими чертами лица, вздыхающего о Венере и ловящего взглядом что-то в воздухе. Иван понимает, что это еще одна жертва луны.
Профессор возвращается домой совсем больным, жена делает ему укол, и тогда Иван Николаевич засыпает сО счастливым лицом.
В ночь полнолуния видит ученый неестественного безносого палача, который колет копьем в сердце привязанного к столбу и потерявшего разум Гестаса. Но не столько страшен палач, сколько неестественное освещение во сне, происходящее от какой-то тучи, которая кипит и наваливается на землю, как это бывает только во время мировых катастроф.
После укола все меняется перед спящим. От постели к окну протягивается широкая лунная дорога, и на эту дорогу поднимается человек в белом плаще с кровавым подбоем и начинает идти клуне. Рядом с ним идет какой-то молодой человек в хитоне и с обезображенным лицом. Идущие о чем- то разговаривают с жаром, спорят, хотят о чем-то договориться.
А потом из лунного пути выходит непомерной красоты женщина и выводит к Ивану за руку пугливо озирающегося обросшего бородой человека. Она наклоняется к Ивану и целует его в лоб, говоря, что все будет, как надо. Тогда луна начинает неистовствовать, она обрушивает потоки света прямо на Ивана, она разбрызгивает свет во все стороны. Вот тогда и спит Иван Николаевич со счастливым лицом.
Наутро он просыпается молчаливым, но совершенно спокойным и здоровым. Его исколотая память затихает, и до следующего полнолуния профессора не потревожит никто. 



Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе