Краткое содержание > Куприн > ОЛЕСЯ
ОЛЕСЯ - краткое содержание


ОЛЕСЯ - ДРУГОЙ ПЕРЕСКАЗ
ОЛЕСЯ - ВТОРОЙ ВАРИАНТ ИЗЛОЖЕНИЯ
ОЛЕСЯ - НОВОЕ КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ
Краткое изложение и пересказ произведения по главам ОЛЕСЯ



Повествование ведется от лица Ивана Тимофеевича, которого судьба на шесть месяцев забросила в глухую деревушку Волынской губернии. Дни Ивана Тимофеевича проходили в нестерпимой скуке: жители были темными и необщительными, все книги рассказчик перечитал. Единственным его развлечением была охота, куда он ходил вместе с Ярмолой, местным жителем. От нечего делать рассказчик стал обучать Ярмолу грамоте, но тот проявил «чудовищную непонятливость». Погода испортилась, и охоту пришлось отложить. Ветер забирался в пустые комнаты, в печные воющие трубы, и «старый дом, весь расшатанный, дырявый, полуразвалившийся, вдруг оживлялся странными звуками». В такие дни на рассказчика находило странное, неопределенное беспокойство: «вот, думалось мне, сижу я глухой и ненастной зимней ночью в ветхом доме, среди деревни, затерявшейся в лесах и сугробах, в сотнях верст от городской жизни, от общества, от женского смеха, от человеческого разговора... И начинало мне представляться, что годы и десятки лет будет тянуться этот ненастный вечер, будет тянуться вплоть до моей смерти, и так же будет реветь за окнами ветер...» Как-то Ярмола сказал Ивану Тимофеевичу, что в лесу, на болотах, живет ведьма. Пять лет назад ее с девочкой прогнали из села. Ведьма попросила у молодой женщины денег, но та ей отказала. Тогда ведьма бросила в адрес молодицы угрозу, и у той через какое-то время умерло дитя. Подозрение пало на ведьму, и ее прогнали из села. Ведьму звали Мануйлихой. Иван Тимофеевич решил при случае зайти на болота — ему было очень интересно. Через три дня потеплело, и Иван Тимофеевич с Ярмо- лой пошли охотиться на зайцев. Иван Тимофеевич заблудился и случайно вышел на хату на болотах; она была построена на сваях, а потому походила на сказочную избушку на курьих ножках. Иван Тимофеевич вошел в хату, чтобы спросить дорогу, и понял, что перед ним Мануйлиха. «Все черты бабы-яги, как ее изображает народный эпос, были налицо: худые щеки, втянутые внутрь, переходили внизу в острый, длинный, дряблый подбородок, почти соприкасавшийся с висячим вниз носом; провалившийся беззубый рот беспрестанно двигался, точно пережевывая что-то: выцветшие, когда- то голубые глаза, холодные, круглые, выпуклые, с очень короткими, красными веками, глядели, точно глаза невиданной зловещей птицы». Образов в переднем углу не было, на стенах висели пучки засушенных трав, связки сморщенных корешков. Старуха не была рада незваному гостю, но тому не хотелось уходить. Иван Тимофеевич испытал последнее средство: показал старухе деньги и попросил ее погадать. Жадность Мануйлихи победила, и она согласилась. Иван Тимофеевич без особого внимания слушал ее традиционные фразы, как вдруг услышал поющий женский голос, звонкий и сильный. В хату вбежала рослая смеющаяся девушка, из передника которой выглядывали зяблики (она собиралась их покормить). При виде гостя девушка замолчала и вспыхнула густым румянцем. Но на нее подействовал мягкий, просительный тон Ивана Тимофеевича, и она согласилась показать гостю дорогу. Иван Тимофеевич невольно залюбовался девушкой. «Моя незнакомка, высокая брюнетка лет около двадцати — двадцати пяти, держалась легко и стройно. Просторная белая рубаха свободно и красиво обвивала ее молодую, здоровую грудь. Оригинальную красоту ее лица, раз его увидев, нельзя было позабыть, но трудно было, даже привыкнув к нему, его описать. Прелесть его заключалась в этих больших, блестящих, темных глазах, которым тонкие, надломленные посредине брови придавали неуловимый оттенок лукавства, властности и наивности; в смугло-розовом тоне кожи, в своевольном изгибе губ». Девушку звали Аленой, по-здешнему — Олесей. Олеся с бабушкой жили уединенно, им никто не был нужен, но люди не оставляли их в покое. Начальство постоянно грозило Мануйлихе ссылкой на каторгу, гнало из здешних мест. Иван Тимофеевич спросил у Олеси разрешения иногда заходить к ней, и та ответила утвердительно. «Что ж, заходите, пожалуй, коли вы и впрямь добрый человек... Вы уж если когда к нам забредете, так без ружья лучше... Зачем бить пташек или вот зайцев тоже? Никому они худого не делают, а жить им хочется так же, как и нам с вами. Я их люблю: они маленькие, глупые такие...» Ярмола считал, что Иван Тимофеевич совершил грех, зайдя к ведьмам. Весна в том году наступила «ранняя, дружная и — как всегда на Подлесье — неожиданная. Везде чувствовалась радостная, торопливая тревога жизни». Воздух был полон «свежим, вкрадчивым и могучим пьяны запахом весны, который даже и в городе узнаешь среди сотен других запахов. Мне казалось, что вместе с этим ароматом вливалась в мою душу весенняя грусть, сладкая и нежная, исполненная беспокойных ожиданий и смутных предчувствий, — поэтическая грусть...» В эти весенние дни образ Олеси не выходил из головы Ивана Тимофеевича. Он вспоминал «ее молодое тело, выросшее в приволье старого бора так же стройно и так же могуче, как растут молодые елочки, ее свежий голос, с неожиданными низкими бархатными нотками...» Ивана Тимофеевича привлекали в Олесе ее врожденная изящная умеренность, благородство, «ореол окружавшей ее таинственности, суеверная репутация ведьмы, жизнь в лесной чаще среди болота и в особенности — эта гордая уверенность в свои силы». Как только лесные тропинки просохли, Иван Тимофеевич пошел в избушку на курьих ножках. Мануйлиха встретила гостя очень неприветливо, но гостинцы подействовали на нее смягчающим образом. Олеся пряла, Иван Тимофеевич попросил ее погадать. Девушка же уже гадала на него, но ей очень не хотелось говорить об этом. Но Иван Тимофеевич добился своего, и Олеся ему поведала следующее: «человек вы хотя и добрый, но только слабый... Доброта ваша не хорошая, не сердечная. Слову вы своему не господин. Над людьми любите верх брать, а сами им хотя и не хотите, но подчиняетесь. Вино любите, до нашей сестры больно охочи, и через это вам много в жизни будет зла... Жизнь ваша будет невеселая. Никого вы сердцем не полюбите, потому что сердце у вас холодное, ленивое, а тем, которые вас будут любить, вы много горя принесете... Падает вам большая любовь со стороны какой-то трефовой дамы. Нехорошо ей выходит, хуже смерти. Позор она через вас примет, такой, что во всю жизнь забыть нельзя, печаль долгая ей выходит...» Олеся твердо верила, что от своей судьбы не убежишь, и в ее глазах Иван Тимофеевич увидел «какой-то темный ужас, какую-то невольную покорность таинственным силам и сверхестественным знаниям, осенявшим ее душу». Олеся сказала, что и она и ее бабка и в правду колдуньи — род у них такой. Девушка продемонстрировала свои умения: порезала Ивану Тимофеевичу руку и тут же заговорила кровь, сделала так, что Иван Тимофеевич стал падать на ровном месте. Иван Тимофеевич стал побаиваться дальнейших выходок девушки и попросил ее прекратить. Иван Тимофеевич стал часто приходить в дом колдуний, было видно, что Олеся радуется его приходу. Девушка всегда провожала гостя до Ириновского шляха, когда он уходил домой, и они выбирали дорогу подлиннее. В это время у них всегда завязывался живой, интересный разговор. Олеся расспрашивала Ивана Тимофеевича «обо всем, что занимало и волновало ее первобытное, яркое воображение: о странах и народах, о явлениях природы, об устройстве земли и вселенной, об ученых людях». Ивана Тимофеевича очаровывала не одна красота Олеси, но и «цельная, самобытная, свободная натура, ее ум». Олеся была убеждена, что весь ее род проклят, с рождения ее душа продана дьяволу, а потому двери в церковь ей закрыты; все опровержения Ивана Тимофеевича отрицала. Иван Тимофеевич еще не говорил о любви, но это и так чувствовалось. Отношения же с Ярмолой у Ивана Тимофеевича испортились, тот стал избегать его. Однажды Иван Тимофеевич застал обитательницу дома на болотах в удрученном состоянии духа. Мануйлиха рассказала, что вчера приезжал местный урядник и приказал им освободить хату в 24 часа. Эта хата принадлежала старому помещику, Мануйлиха в свое время выпросила ее, ведь ей с внучкой некуда было деваться. Теперь же лес купил новый помещик и хочет высушить болота. Мануйлиха попросила Ивана Тимофеевича о помощи в этой безвыходной ситуации. Тот в неопределенных выражениях обещал похлопотать, хотя надежды было мало. Иван Тимофеевич зазвал к себе в гости урядника на бутылочку вина, подарил ему ружье, и тот пообещал ему не трогать женщин. Отношения Ивана Тимофеевича с Олесей резко изменились, в обращении девушки не осталось и следа прежней доверчивой и наивной ласки, в разговоре появилась неловкая принужденность. Иван Тимофеевич думал, что Олеся из-за гордости не может простить ему покровительства в деле с урядником. Как-то раз Ивана Тимофеевича схватил бурный приступ озноба, и ровно шесть дней его била ужасная полесская лихорадка. Прошло еще пять дней, прежде чем Иван Тимофеевич смог выйти из дома. Сразу же он пошел к Олесе, понял, что она ему очень дорога и близка. Олеся исхудала, побледнела за это время, ведь она не имела от Ивана Тимофеевича никаких известий. Олеся и Иван Тимофеевич взялись за руки и смотрели друг на друга: эти молчаливые секунды Иван Тимофеевич считал самыми счастливыми в своей жизни: «никогда, никогда, ни раньше, ни позднее, я не испытывал такого чистого, полного, всепоглощающего восторга. И как много я читал в больших темных глазах Олеси: и волнение встречи, и упрек за мое долгое отсутствие, и горячее признание в любви... Я почувствовал, что вместе с этим взглядом Олеся отдает мне радостно, без всяких условий и колебаний, все свое существо». Олеся, несмотря на недовольство бабушки, пошла провожать гостя. До этого Олеся была холодна с Иваном Тимофеевичем, потому что решила уйти от своей судьбы, ведь она с самого начала знала, кто такая трефовая дама. Но разлука с любимым все расставила на свои места. Олеся поняла, что без него нет ее жизни, а там будь, что будет: «Теперь мне все равно, все равно!.. Потому что я люблю тебя, мой дорогой, мое счастье, мой ненаглядный!..» Влюбленные провели вместе ночь, которая была похожа на волшебную, чарующую сказку. Потом Олеся сказала, что ни о чем не жалеет, ведь это ее счастье, но девушка была уверена, что все это закончится трагически. Почти целый месяц продолжалась эта наивная, очаровательная сказка любви. Облик Олеси в душе Ивана Тимофеевича навсегда остался нераздельным с «этими пылающими вечерними зорями, этими росистыми, благоухающими ландышами и медом утрами, этими томными, ленивыми июньскими днями». Иван Тимофеевич, «как языческий бог или как молодое сильное животное, наслаждался светом, теплом, сознательной радостью жизни и спокойной, здоровой, чувственной любовью». Между тем приближалось время отъезда Ивана Тимофеевича, ведь его служебные обязанности в Переброде были покончены. Но привычка видеть Олесю, слышать ее милый голос стала для него больше чем необходимостью. Он решил жениться на Олесе, хотя и не представлял ее исторгнутой из «очаровательной рамки старого леса, разговаривающей в гостиной с женами его сослуживцев». Но Иван Тимофеевич утешал себя следующими соображениями: «Женятся же хорошие и ученые люди на швейках, горничных, и живут прекрасно, и до конца дней своих благословляют судьбу. Не буду же я несчастнее других, в самом деле?» В один из вечеров Иван Тимофеевич во что бы то ни стало решил высказаться, хотя ему было очень трудно на это решиться. Олеся побледнела и задрожала при известии об его отъезде, стать же его законной женой она не соглашалась. Олеся считала себя не ровней Ивану Тимофеевичу: она необразованная, незаконнорожденная, к тому же она не хочет на всю жизнь связать Ивана Тимофеевича собой — вдруг он полюбит другую. Но Иван Тимофеевич понял главную причину отказа: Олеся боялась идти в церковь. Иван Тимофеевич стал убеждать девушку в обратном, говорил, что бог не может не принять ее, ведь у него на всех хватит милосердия. Олеся же и слушать об этом не хотела. Уже поздно ночью, когда влюбленные простились и разошлись, Олеся догнала Ивана Тимофеевича, глаза ее были полны слез. Дрожащим голосом девушка сказала: «Милый... какой ты хороший! Какой ты добрый! Я сейчас шла и подумала: как ты меня любишь!.. И знаешь, мне ужасно хочется сделать тебе что-нибудь очень, очень приятное. Послушай, ты бы очень был доволен, если бы я когда-нибудь пошла в церковь?» Иван Тимофеевич ответил утвердительно, но потом его охватил внезапный ужас предчувствия. Ему захотелось побежать за Олесей, просить ее никогда не ходить в церковь, но сдержал свой порыв. Впоследствии он раскаялся в этом: «Зачем я не послушался тогда смутного влечения сердца, которое — я теперь, безусловно, верю в это! — никогда не ошибается в своих быстрых тайных предчувствиях?» На другой день был праздник Святой Троицы, в село Переброд приехал священник, чтобы провести службу. Ивану Тимофеевичу в этот день нужно было ехать по служебным делам в соседнее местечко. Ему пришлось проезжать через все село. Большая площадь, идущая от церкви до кабака, была сплошь занята телегами, в которых приехали на праздник крестьяне из окрестных деревень. Везде было полно пьяного, галдящего народа, крыльцо кабака запрудили покупатели. Вечером Иван Тимофеевич возвратился в село. «Невыносимо жаркий воздух, казалось, весь был насыщен отвратительным смешанным запахом перегоревшей водки, лука, овчинных тулупов и испарений грязных человеческих тел». Всюду Ивана Тимофеевича провожали бесцеремонные, враждебные взгляды, ни один человек, против обыкновения, не снял перед ним шапки. У себя дома Иван Тимофеевич застал конторщика соседнего имения, который рассказал ему о происшествии в селе: перебродские бабы поймали на площади ведьму, хотели вымазать ее дегтем, но та убежала. Из этого рассказа Иван Тимофеевич понял очень мало и только через два месяца восстановил всю последовательность этого проклятого события со слов его очевидицы, жены лесничего. Олеся переломила свою боязнь и пришла в церковь. Она успела только к середине службы и встала в церковных сенях. Когда девушка вышла из церкви, ее обступила кучка баб, со всех сторон посыпались грубые насмешки, ругательства, сопровождаемые хохотом. Потом бабы решили измазать Олесю дегтем, чтобы навсегда заклеймить ее величайшим позором. В порыве ужаса и отчаянья Олеся сбила с ног одну из своих обидчиц, в результате чего образовалась свалка из людских тел. Олесе чудом удалось выскользнуть из этого клубка, и она опрометью побежала по дороге — «без платка, с растерзанной в лохмотья одеждой, из-под которой во многих местах было видно голое тело». Отбежав подальше, Олеся послала в адрес баб угрозу: «Хорошо же!... Вы еще у меня вспомните это! Вы еще все наплачетесь досыта!» Иван Тимофеевич, не дослушав рассказ конторщика, помчался к Олесе. Он понял, что случилось что-то непоправимое, нелепое и ужасное. Иван Тимофеевич застал Олесю лежащей без памяти, у нее началась огневица. Мануйлиха упрекала Ивана Тимофеевича в том, что он заманил девушку в церковь, она сказала, что у Олеси был бред, она хохотала и плакала, точно сумасшедшая. Лицо Олеси пылало лихорадочным румянцем, красные ссадины изборождали ее лоб, щеки и шею, темные синяки были на лбу и под глазами. Олеся очнулась, очень обрадовалась приходу любимого, сказала, что он ни в чем не виноват. Она была твердо уверена, что им нужно непременно расстаться, раз сама судьба не хочет этого. Они решили с бабушкой как можно быстрее покинуть эти места, вот только болезнь пройдет. Олеся погрозилась бабам, и теперь, как только в селе случится какое-нибудь несчастье, во всем будут винить ее. Олеся не хотела слушать возражений Ивана Тимофеевича, главное, что они любили друг друга и были счастливы какое-то время. Девушка сказала любимому, что первое время ему будет очень тяжело, но потом все пройдет, и он будет вспоминать о ней с легкостью и радостью. Олеся жалела только о том, что у ней нет ребеночка от Ивана Тимофеевича. Вечером Иван Тимофеевич вернулся в село, он и подумать не мог, что Олеся простилась с ним навсегда. В ту ночь над селом разразилась ужасная гроза, сильный град убил половину урожая. Крестьяне, конечно, во всем винили ведьму. Иван Тимофеевич поскакал на болото, чтобы предупредить об этом его обитательниц. Его охватило тоскливое беспокойство, он был уверен, что сейчас его постигнет какое-то новое горе. Почти бегом добежал он до хаты и остановился перед распахнутой дверью. Хата была пуста. «В ней господствовал тот печальный, грязный беспорядок, который всегда остается после поспешного выезда». Со стесненным, переполненным слезами сердцем Иван Тимофеевич уже хотел выйти из хаты, как вдруг его внимание привлек яркий предмет, нарочно повешенный на угол оконной рамы. «Это была нитка дешевых красных бус, известных в Полесье под названием «кораллов», — единственная вещь, которая осталась мне на память об Олесе и об ее нежной, великодушной любви».



Похожие краткие содержания


ОЛЕСЯ - ДРУГОЙ ПЕРЕСКАЗ
ОЛЕСЯ - ВТОРОЙ ВАРИАНТ ИЗЛОЖЕНИЯ
ОЛЕСЯ - НОВОЕ КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Еще из раздела Александр Иванович Куприн


КУСТ СИРЕНИ
ТАПЕР
ОЛЕСЯ

Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе