Краткое содержание > Куприн > ПОЕДИНОК
ПОЕДИНОК - краткое содержание


Краткое изложение и пересказ произведения по главам ПОЕДИНОК

Повесть
Повесть начинается описанием вечерних занятий в шестой роте Н-ского полка, расквартированного в одном из захолустных южных местечек. Практическое изучение устава гарнизонной службы проходит на плацу, где расставлены условные посты, ходят разводящие, проводят смену караулов, унтер-офицеры испытывают познания солдат, стараясь хитростью заставить их нарушить требования устава. Старослужащие легко справляются с «игрушечной казуистикой», а молодые солдаты путаются. Возникают инциденты: молодой татарин, окончательно сбитый с толку, никого не подпускает к своему воображаемому посту, тычет штыком во все стороны и кричит: «Заколу!»
Командир роты, капитан Слива, сгорбившись, вялой походкой идет разбирать дело.
Младшие офицеры сходятся вместе поболтать и покурить. Поручик Веткин — лысый, усталый человек лет тридцати трех, весельчак, говорун, пьяница и певун. Подпоручик Ромашов — молодой офицер, служащий только второй год. Подпрапорщик Лбов — «живой стройный мальчишка с лукаво-ласково-глупыми глазами», весь точно начиненный старыми офицерскими анекдотами. Веткин возмущается, что роту до сих пор держат, — всегда перед смотрами горячку порют, всегда переборщат; замучают солдата, а на смотру он будет стоять как пень. К офицерам подъезжает великолепно сидящий на лошади полковой адъютант Бек-Агамалов Офицеры обсуждают его выправку, вспоминают, что он — природный черкес. Они расспрашивают адъютанта о новостях, обмениваются шутливыми колкостями Бек-Агамалов сообщает, что командир полка приказал во всех ротах упражняться в рубке чучел. Офицеры обсуждают необходимость таких тренировок, спорят о том, нужно ли офицеру владеть холодным оружием для того, чтобы отстаивать свою честь. Это — первое обсуждение на страницах повести вопроса о поединках между офицерами Бек-Агамалов подбивает офицеров показать на глиняном чучеле, как они владеют шашкой. Пробуют все, но только один Бек-Агамалов справляется с упражнением.
Приезжает командир полка, полковник Шульгович, «сильно не в духе», обходит подразделения, задает вопросы и виртуозно ругается матом. Ромашову не везет: полковник задает вопросы одному из молодых солдат его взвода — татарину, который плохо понимает по- русски. Тот путается, и Шульгович наказывает как солдата, так и Ромашова: солдата с полной выкладкой ставят под ружье, а Ромашов, пытавшийся вступиться за своего подчиненного, получает четверо суток домашнего ареста. Ромашову даже становится жалко своего ротного, капитана Сливу, который также получил выговор в приказе. У капитана, старого служаки, «во всем мире остались только две привязанности: строевая красота своей роты и тихое, уединенное ежедневное пьянство по вечерам».
Ромашов отправляется бродить по улицам. В такие минуты он спасается в мечтах о том, как он с завтрашнего дня засядет за книги, поступит в академию и своей блестящей карьерой сначала в академии, а потом в полку докажет всем, каков он на самом деле. Воображению молодого человека рисуются успехи на маневрах, при подавлении бунта, во время выполнения шпионской миссии в Германии. Тут он живо представляет сцену своей героической гибели... Ромашов мечтает о том, как во время войны с Германией он на поле боя в критическую минуту заменяет командира полка Шульговича и ведет полк в победное наступление. В пылу мечтаний он не замечает, как уже не идет, а бежит по вечерним улицам грязного захолустного городка и вдруг оказывается у флигеля, где снимает квартиру. Очнувшись, он чувствует стыд: «Какие глупости лезут в башку».
Придя домой, Ромашов долго лежит на кровати не раздеваясь, потом зовет своего денщика Гайнана и спрашивает, не было ли кого от Николаевых — офицерской семьи, в которой ему особенно приятно бывать. Гайнан отвечает, что не было. Ромашов в который раз решает прекратить посещать дом Николаевых (он давно и безнадежно влюблен в жену поручика Николаева — Александру Петровну). В глубине души он понимает, что и сегодня, как почти ежедневно в последние три месяца, все-таки пойдет к ним. Каждый день, уходя от них в двенадцатом часу ночи, он дает себе слово пропустить неделю- другую или вообще перестать приходить, но проходит ночь, день — и его снова неудержимо тянет «к этим спокойным и веселым людям., к сладостному обаянию женской красоты, ласки и кокетства». Ромашов рассматривает свою убогую комнату, вспоминает, как год с небольшим тому назад, выйдя из офицерского училища, он с удовольствием покупал эти пошлые вещи, как намечал строгую программу самообразования и подготовки к академии. Теперь книги пылятся на этажерке, газеты с неразорванными бандеролями валяются под столом, а журнал, на который он забыл подписаться, больше не приходит. Сам же подпоручик Ромашов «пьет много водки в собрании, имеет длинную, грязную и скучную связь с полковой дамой... играет в штосс и все чаще и чаще тяготится и службой, и товарищами, и собственной жизнью». Гайнан вдруг вспоминает, что Ромашову принесли письмо «от барыни Петерсон». Ромашов читает пошлое письмо от своей любовницы, полное грамматических ошибок, игривых намеков и отрывков из глупых стихов, пахнущее знакомыми приторными духами, и с наслаждением рвет письмо на мелкие кусочки. После этого велит денщику подавать одеваться и идет к Николаевым. «Но это уж самый, самый последний раз!» Его останавливает Гайнан (он по вере — идолопоклонник) и просит подарить ему «белый господин» — бюст Пушкина, который Ромашов велел выбросить. Ромашов, смеясь, соглашается и говорит, что Гайнан может забрать из офицерского собрания и съесть его ужин.
У дома Николаевых Ромашов долго стоит под окном, наблюдая за Александрой Петровной. Наконец он решается войти. В уютном доме Николаевых Ромашов чувствует себя неловко, сам себе кажется фальшивым и неестественным. Ему чудится, что он мешает Николаевым, но они, как воспитанные люди, не говорят ему об этом прямо. Александра Петровна приглашает Ромашова пить чай, Николаев извиняется, что занят, — он готовится к экзаменам в академию. Этой подготовкой руководит Александра Петровна—Шурочка. Она знает многие предметы лучше своего мужа и без запинки отвечает на его вопросы. Она признается Ромашову, что жизнь в захолустном пехотном полку среди пьянства и пошлости тяготит ее и у нее одна надежда — на карьеру мужа. Она хочет попасть в блестящее общество, путь в которое лежит через академию и Генеральный штаб, а муж уже дважды проваливал экзамены. Это настолько огорчает ее, что она даже принимается плакать, но быстро успокаивается. Разговор (второй раз за этот день) касается офицерских поединков, и Шурочка высказывает свое мнение- поединок — это и бойня, и буффонада, и лицемерие. Однако она считает, что поединки необходимы русским офицерам, чтобы искоренить фамильярность, зубоскальство и сквернословие в адрес друг друга. Офицеры созданы для войны, а смелость, гордость, уменье «не сморгнуть перед смертью», по ее мнению, лучше всего воспитываются на поединках. «И потом, что за нежности — боязнь выстрела! Ваша профессия — рисковать жизнью». Они садятся ужинать. Николаев не пьет, а для Ромашова ставят графин с водкой, и Шурочка упрекает Ромашова, что он не может обойтись без этой гадости. «Это все Назанский вас портит... Такие офицеры — позор для полка, мерзость!» Наконец Николаев говорит, что ему пора спать, и Ромашов, испытывая неловкость, прощается. С наслаждением он ожидает только одного — крепкого и ласкающего пожатия Шурочкиной руки
Выйдя из дому, Ромашов слышит, как денщик обсуждает с товарищем частые визиты Ромашова. И он решает: «Вот, назло ей, пойду к Назанскому». Назанский — в запое, по этой причине он взял месячный отпуск «по болезни». Его комната еще беднее, чем у Ромашова. Он радушно встречает подпоручика, рассказывает ему, что когда он пьет, то его ум и воля становятся свободными от необходимости служить, чего он терпеть не может, и в состоянии запоя он живет странной, глубокой и полной внутренней жизнью. Все, что он видел, о чем читал или слышал, приобретает глубокий смысл. «Это просто болезненный процесс... но всё-таки это безумие сладко мне... Я счастлив — и все тут!..» Они выпивают, и лицо Назанского кажется Ромашову таким красивым и интересным, каким оно никогда не бывает даже в самые лучшие трезвые минуты. Говоря о любви, Назанский рассказывает о том, как он любил одну необыкновенную женщину, к  
которой до сих пор питает сильное чувство, хотя между ними не было романа в пошлом смысле этого слова. Назанский говорит, что она разлюбила его оттого, что он пьет. В порыве откровенности он читает единственное письмо от этой женщины. Ромашов узнаёт почерк Александры Петровны и понимает, почему Шурочка так нелестно отзывается о Назанском. Ромашов спрашивает, не бывает ли Назанский у Александры Петровны. Оба офицера вздрагивают, и Назанский спрашивает шепотом: «Как? И вы — тоже?» Они расстаются. Дома Ромашов получает второе письмо от своей постылой любовницы Раисы с угрозами и намеками на то, что ей известно о «романе» Ромашова и Николаевой. Во сне он видит себя маленьким мальчиком, весь мир светел и чист, но на краю этого мира притаился серенький, унылый городишко с тяжелой и скучной службой — темное враждебное пятно, которое подстерегает Ромашова и ждет своей очереди. Среди ночи он просыпается и обнаруживает, что его подушка мокра от слез.
Этой весной в полку усиленно готовятся к майскому параду, который будет принимать командир корпуса, известный своими жесткими требованиями генерал. Ромашов — под домашним арестом, впервые за много времени его не отвлекает служба, карточная игра, ухаживания за Раисой Петерсон и вечера у Николаевых. Подпоручик вспоминает, как в детстве мать, наказывая, привязывала его за ногу ниткой к кровати и он покорно просиживал так целыми днями. Вот и сейчас он чувствует себя таким наказанным мальчиком. Ромашов рассуждает о своем «Я» и приходит к выводу, что оно важнее всех понятий о любви, долге и чести. Гайнан угощает Ромашова, которому отказано в кредите, папиросами, которые он купил за свои деньги. Ромашов размышляет о том, что он иногда плохо относится к солдату, что к солдатам вообще относятся как к серым, обезличенным, деревянным... Он понимает, что должен лучше понять их «Я». А ведь они такие же, как и он, — привязаны против своей воли к службе. Но многих ли офицеров он знает, которые ушли со службы? А те, кто уходят, потом нищенствуют и бедствуют. Что же ему делать?
С улицы доносится голос Шурочки: «Арестантик!» Ромашов, охваченный внезапным порывом, вырывает зимнюю раму, осыпая свою голову осколками стекла и штукатурки. Ромашов целует руку Шурочки и восторженно благодарит за то, что она пришла. Шурочка, смеясь, передает ему сладкие пирожки и просит заходить почаще. Подходит муж и поспешно уводит ее от окна арестованного. На прощание Шурочка говорит Ромашову, что он — ее единственный друг. 
К Ромашову приезжает адъютант полковника Шульговича и везет его к командиру. В приемной Ромашов слышит, как полковник распекает капитана, растратившего солдатские деньги. Однако сменив гнев на милость, судя по всему, занимает ему денег, чтобы тот не пошел к ростовщикам. Выйдя из кабинета, красный и трясущийся капитан желает Ромашову «легкого пару». Полковник резко выговаривает подпоручику. Он недоволен тем, что Ромашов осмеливается спорить со старшими, что напивается в офицерском собрании, «как последний сапожный подмастерье». Ромашов ощущает, что его начинает трясти, и с ужасом думает, что сейчас ударит полковника. На мгновение он теряет сознание, и это удивительным образом действует на командира: «В глазах Шульговича попеременно отразились удивление, страх, тревога, жалость» Он говорит, что погорячился, что любит всех своих офицеров и поэтому нельзя не него обижаться. Он предлагает Ромашову мир и приглашает обедать.
Возвратившись от полковника, Ромашов застает Гайнана молящимся перед бюстом Пушкина. Приветливо поговорив с ним, он размышляет о том, что нужно по-другому относиться к солдату, и дает себе в этом твердое обещание.
Субботний вечер в офицерском собрании. Ромашову поручено исполнять обязанности распорядителя бала, и против воли ему приходится играть роль любезного кавалера. Автор рисует портреты прибывающих офицеров, их жен и дочерей. Раньше для Ромашова минуты перед балом были полны очарования, но сейчас это позади и он «понимал, что многое в этом очаровании было почерпнуто из... французских плохих романов, в которых неизменно описывается, как Густав и Арман, приехав на бал в русское посольство, проходили через вестибюль». Приезжает и любовница Ромашова — Раиса. Подпоручик старается скрыться от ее взгляда в гостиной, но это ему не очень удается; в выражении ее глаз он чувствует жестокую, злобную и уверенную угрозу. Ромашов отыскивает поручика Бобетинского и, играя на его высоком мнении о себе как о знатоке лошадей, женщин и светских манер, уговаривает «подирижировать» за себя.
В офицерской столовой (в третий раз на страницах повести) говорят о поединках. Поручик Арчаковский считает, что поединки — это «для разных там лоботрясов и фигель-мигелей», а если простые пехотные офицеры, обремененные семьей, будут стреляться из-за пьяной оплеухи, то победившего выгонят со службы и детям жрать будет нечего, а проигравший получит пулю в живот — и его детям тоже нечего будет есть. Поручик Бобетинский считает, что «только кровь может смыть пятно обиды». Подполковник Лех тщетно пытается рассказать какой-то анекдот из своей прежней жизни. Капитан Осадчий утверждает, что поединок непременно должен быть с тяжелым исходом, иначе сам смысл дуэли потеряется. Входит Петерсон, которая объявляет о том, что дамы заждались, и пеняет Ромашову за то, что он не выполняет свои обязанности Ее уводит Бобетинский, они открывают бал. Петерсон сразу начинает интрижку с Олизаром. А подполковник Лех все-таки умудряется рассказать Ромашову притчу о том, как фельдмаршал и молчальник Мольтке, посещая офицерские собрания, всегда клал на стол перед собой кошелек с золотом. Он собирался отдать его тому офицеру, от которого услышит хоть одно толковое слово. Но фельдмаршал прожил, «сто девяносто лет, а кошелек его так. . и остался целым».
У Ромашова при взгляде на Петерсон от мысли о прежней физической близости с этой женщиной возникает ощущение, что он несколько месяцев не мылся и не переменял белья. Во время кадрили она набрасывается на него с упреками и угрозами. Ромашову не терпится поскорее покончить с ненавистными ему отношениями. В ответ на лицемерное раскаяние Раисы в измене мужу, «этому идеальному, прекрасному человеку», он говорит, что никогда по-настоящему не любил ее и все, что было между ними, — «пошлый любительский фарс»; она заводит романы только для того, чтобы ее окружали поклонники, из тщеславия, Ромашову она отдалась с целью удержать его около себя.
К ним подходит муж Раисы. О нем говорили, что он безумно влюблен в свою жену и заискивает перед ее поклонниками, но как только они с облегчением бросают ее — платит им ненавистью, вероломством и служебными подвохами. Он чувствует, что между его женой и Ромашовым идет ссора. Раиса привычно лжет ему, что Ромашов философствует, и он отходит. Наконец она заявляет Ромашову, что ненавидит его, называет подлецом-мерзавцем и уходит в дамскую уборную. Но, несмотря на то что Ромашов освободился от нее, облегчения он не испытывает. Ему и жалко эту ограниченную женщину, на которую он свалил всю вину за их связь, и его мучает тоска по нормальной жизни, книгам, музыке, наукам. «Где все это?»
Ромашов пьет водку со своим товарищем по роте, Веткиным, и говорит, что они все позабыли, что где-то есть другая жизнь, люди там борются и страдают, любят широко и сильно. А они, офицеры, — сегодня напьются, завтра — в роту, вечером опять будут пить... «Друг мой, КАК мы живем! Как мы живем!» Веткин глядит на него мутными глазами, поет пьяную песенку, потом советует плюнуть на все и беречь здоровье, а еще лучше — пойти сыграть в карты. 














До рассвета Ромашов остается в собрании, играет в штосс, пьет водку и думает о том, что никто его не понимает, нет у него близкого человека, только мысль о Шурочке — сильной, гордой и красивой — сладко и безнадежно заставляет ныть его сердце.
Утром Ромашов просыпает и опаздывает на занятия. Капитан Слива в этот раз довольно вяло делает ему замечание. Этот человек представляет «осколок прежней, отошедшей в область преданья, жестокой дисциплины, с повальным драньем, мелочной формалистикой, маршировкой в три темпа и кулачной расправой». Все, что выходит за пределы устава и роты, для него не существует. Он снисходительно относится к случаям рукоприкладства в своей роте, иногда и сам пускает кулаки в ход, но никогда не задерживает денежных солдатских писем и каждый день лично следит за ротным котлом. Иногда, обругав всю роту матом, он едко прибавляет: «За исключением господ офицеров и подпрапорщика».
Рота занимается гимнастическими упражнениями. Во взводе Ромашова молодой солдат Хлебников беспомощно висит на турнике и, несмотря на окрики унтер-офицера Шаповаленко, падает на землю Ромашов кричит Шаповаленко, чтобы тот не смел драться. Во время перерыва между офицерами также заходит разговор о физических наказаниях, и капитан Слива высказывает мнение о том, что в прежнее время «лупили их как скотов, а были у нас и Севастополь, и итальянский поход...» Ромашов решительно выступает против рукоприкладства, а когда командир роты говорит, что пройдет несколько лет и Ромашов сам будет «по мордасам щелкать» не хуже него, Ромашов заявляет, что если капитан Слива будет бить солдат, то он, Ромашов, напишет на него рапорт командиру полка.
После занятий Веткин и Ромашов снова пьют водку в офицерском собрании, и Веткин убеждает Ромашова плюнуть на «философию» — нужно же учить солдат; если немцы нападут — кто будет Россию защищать? А когда прикажут — они умрут, для этого и существует армия. Если же много думать, то лучше вообще не служить,
23 апреля к Ромашову приходит посыльный с письмом от Шуроч ки, в котором она напоминает, что у них обоих — день ангела и она приглашает его на пикник. Денег у Ромашова нет даже на подарок, » он, перебрав в уме все варианты, идет «смотреть зверинец» — так насмешливо говорят в полку о том, кто ходит занимать деньги у подполковника Рафальского по прозвищу «Брем». Его главная страсть
—	животные, на которых он тратит все свои сбережения. Но товарищам, особенно младшим офицерам, он никогда не отказывает в заеме небольших сумм, которые ему, как правило, не возвращают.
Николаевы и их гости едут за город на пикник. Пьют за хозяйку- именинницу и за то, чтобы она стала генеральшей, а ее муж успешно служил в Генеральном штабе. Ромашов ощущает странное отчуждение со стороны Николаева и видит только ему заметные, волнующие знаки внимания со стороны Шурочки. Она сегодня необыкновенна, возбуждена, и в ее лице появляется что-то манящее, обещающее и бесстыдно-прекрасное. Довольно вяло поднимают, по предложению Шурочки, тост за второго именинника — Ромашова, и вообще пьют много — как обычно в гостях друг у друга, в собрании и на пикниках. Адъютант Осадчий произносит пылкую речь и предлагает тост за кровавые и беспощадные средневековые войны, когда не было пленных, когда дрались «часами, хладнокровно и бешено, с озверением и поразительным искусством...» Вечером разжигают костер, молодые офицеры шалят, как мальчишки, офицеры постарше играют в винт. Ромашов отправляется в рощу бродить по тропинкам и встречает Шурочку. Шурочка признается, что влюблена в Ромашова, и этот день принадлежит им. Но тут же шутит, что завтра все пройдет. Ромашов в ответ с восторгом признается, что любит ее, но она с грустью отвечает, что хоть они и созданы друг для друга, но ей нужен мужчина, который «сможет завоевать себе большое имя, большое положение». Ромашов обещает сделать это, но Шурочка не верит в него: «Меня волнует ваша близость, ваше прикосновение. Но зачем вы такой жалкий! Ведь жалость — сестра презрения». Она признается в том, что между нею и Назанским был «наивный полудетский роман», но муж до сих пор ревниво выпытывает у нее каждую мелочь, мучает ее подозрениями. Она не любит мужа, но не хочет обмана и не изменит ему до тех пор, пока сама не бросит его. Уже когда они возвращаются, Шурочка просит Ромашова больше не бывать у них, потому что мужа осаждают анонимными письмами. Ромашов с грустью обещает быть сдержанным. Несмотря на то что они возвращаются разными путями, их отсутствие замечают, и Николаев что- то выговаривает своей жене, но та осаживает его несколькими словами «с неоправдываемым выражением негодования и презрения».
В преддверии генеральского смотра во всех ротах наступает «какой-то общий чудовищный, зловещий кошмар» — солдат гоняют беспощадно, и так же безжалостно бьют. Во время учений со всех сторон на плацу бесперерывно слышатся звуки пощечин. Единственное исключение составляет пятая рота. Ее командир, капитан Стельковский, — странный человек. Холостяк, довольно богатый для полка, откуда-то ежемесячно получающий деньги. С товарищами он держится сухо и замкнуто, но отличается тем, что заманивает себе в прислуги молоденьких девушек из простонародья и, продержав у себя месяц, отпускает, по-своему щедро наградив деньгами. В роте же у него не дерутся и не ругаются, хотя особо и не нежничают. Он сумел передать своим унтер-офицерам хладнокровную и уверенную настойчивость, и его рота по выучке не уступает любому гвардейскому подразделению. Он скупо тратит слова и редко возвышает голос, но когда обращается к солдатам, те окаменевают. Товарищи относятся к нему неприязненно, а солдаты любят.
Наступает день корпусного смотра — пятнадцатое мая. Все роты поднимают в четыре утра, за исключением пятой. Никто, кроме капитана Стельковского, не дал людям выспаться; в это утро особенно ревностно и суетливо солдатам в головы вбивают «словесность» и наставления в стрельбе, особенно густо висит в воздухе скверная ругань и чаще обыкновенного сыплются толчки и зуботычины. Появляется капитан Стельковский вместе со своей ротой — «сто человек, все как на подбор, ловкие, молодцеватые, прямые, все со свежими, чисто вымытыми лицами». Стельковский хладнокровно отвечает нервному, издерганному батальонному командиру Jlexy на упрек в позднем выходе на плац: «В приказе сказано собраться к десяти. Сейчас без трех минут десять. Я не считаю себя вправе морить людей зря».
Полк долго выравнивается и напряженно ожидает прибытия генерала. Наконец корпусный командир со свитой прибывает и начинает смотр. Ни одной ротой генерал не доволен, даже ротой Осадчего, в которой путем долгих и упорных тренировок выработан «особый, чрезвычайно редкий и твердый шаг». Генерал видит, что солдаты замучены шагистикой, издерганы бестолковой напряженной муштрой, на которую затрачена масса драгоценного времени. Генерал обзывает роту Осадчего петрушками, картонными паяцами и чугунными мозгами и велит убрать ее, потому что даже смотреть ее не хочет С этого начинается провал полка. Великолепно показала себя только пятая рота. Ее командиру генерал лично выражает благодарность. Не везет и подпоручику Ромашову. Полный крах ожидает его во время церемониального марша: воодушевленный торжественностью момента и окрыленный своими собственными мечтами, он увлекается и не замечает, что смешал строй роты. В довершение всего молодой, неказистый и измученный солдатик Хлебников падает прямо на глазах генерала. Тут же к Ромашову подлетает полковой адъютант Федоровский и яростно кричит, что командир полка объявляет подпоручику Ромашову строжайший выговор и арест с содержанием на дивизионной гауптвахте. Капитан Слива, проходя мимо, бросает ему «С-сегодня же из-звольте подать рапорт о п-переводе в другую роту» Ромашов смят и опустошен. «Ты смешон, презренный, гадкий человек! — крикнул он самому себе мысленно. — Знайте же все, что я сегодня застрелюсь!» Он возвращается к себе на квартиру, стараясь никому не попадаться на глаза. В просвете между палатками он видит, как фельдфебель Рында бьет солдата Хлебникова, но у него нет сил заступиться за своего подчиненного. «Его собственная судьба и судьба несчастного, забитого, замученного солдатика как ни странно, родственно-близко и противно сплелись за нынешний день» В довершение всего по дороге ему встречается Николаев, и требует объяснений той сплетне и тем анонимны письмам, которыми замучали его семью Ромашов обещал больше не бывать у Николаевых и сделать все, чтобы прекратить эту травлю.
Вернувшись домой, Ромашов кричит на Гайнана, который предлагает сбегать в офицерское собрание за обедом, потом бесцельно слоняется по городку, подслушивает, как капитан Слива поносит его в офицерском собрании, некоторое время наблюдает за окнами Николаевых, надеясь, что Шурочка хотя бы подойдет к занавеске, потом снова отправляется бродить В голове мешаются отчаянные мысли о самоубийстве, мечты о том, что ничего не было и «красивый подпоручик Ромашов отлично прошелся в церемониальном марше перед генералом». Ему рисуются картины собственной смерти — как он стреляется в висок и все его сослуживцы искренне сожалеют о его смерти. Он даже обращается с молитвой к Богу, спрашивая, почему он отвернулся от него, но тут же прибавляет, что повинуется ему с благодарностью. Около железной дороги Ромашов встречает Хлебникова, который тоже бродит с потерянным видом. Он пытается расспросить его — не думает ли солдат покончить с собой? Но Хлебников не отвечает. Ромашов ласково убеждает солдата, что нужно терпеть. Хлебников падает на колени, обнимает подпоручика и, рыдая, признается, что у него нет больше сил терпеть — взводный денег просит, отделенный кричит, а у него, Хлебникова, «живот надорванный... еще мальчонком надорвал». Ромашов обнимает солдата и говорит: «Брат мой!» Затем отводит Хлебникова в лагерь и велит сменить его с дневальства.
С этой ночи в Ромашове происходит глубокий душевный надлом, он перестает посещать офицерское собрание и пьянствовать, избегает своих товарищей по службе, оказывает покровительство Хлебникову (устраивает ему маленький дополнительный заработок). Ромашов начинает думать об устройстве общества, в котором живет, о невыносимости армейской службы, возможности ухода в отставку.
Он осознает, что «существуют только три гордых призвания человека: наука, искусство и свободный физический труд». Он снова занимается литературной работой, но стоит ему рядом со своими страницами прочитать отрывок из великих русских писателей — и им овладевает отчаяние, стыд и отвращение к своему творчеству.
В роте капитана Осадчего один из солдат кончает жизнь самоубийством. Как это часто бывает, Осадчий начинает пьянствовать и отчаянно играть в офицерском собрании, увлекая за собой и других офицеров. Веткин вытаскивает Ромашова из его уединения, вместе с другими офицерами они напиваются и едут в публичный дом. Здесь Бек-Агамалов затевает ссору со штатскими, буйствует, рубит шашкой мебель, зеркала, посуду Ромашову удается остановить его, и на обратном пути Бек-Агамалов молча благодарит его рукопожатием.
В офицерском собрании Ромашов становится свидетелем безобразной сцены «отпевания» солдата-самоубийцы (многие из офицеров имеют духовное образование, знают заупокойную службу и неплохо поют). Ромашов выходит из себя и требует прекратить этот фарс. Разгорается пьяный скандал, к Ромашову подскакивает Николаев, между ними происходит ссора (Ромашов выплескивает в лицо Николаеву остатки пива из своего стакана) и драка.
Суд общества офицеров полка, в который входят недоброжелатели Ромашова, в том числе и Петерсон, выносит постановление о поединке между Николаевым и Ромашовым. Тот, кто откажется, обязан покинуть службу. Ромашов просит Бек-Агамалова и Веткина быть его секундантами. Он бесцельно бродит по городку, ощущая себя «героем дня», — на него показывают пальцами и перешептываются за его спиной. Он идет к Назанскому, который страдает от похмелья, но откликается на его просьбу поговорить. Они отправляются кататься на лодке. Назанский убеждает Ромашова, что все эти «пустозвоны, фильтрованные дураки, медные лбы — не авторитет, что Ромашову нужно уйти со службы и окунуться в настоящую жизнь, не пугаясь при этом ничего — даже нищенства. Потому что дороже жизни, свободы, мысли для человека нет ничего. Казанский обличает пустую, бессмысленную, жестокую жизнь армейских офицеров, сравнивая по лицемерию и ханжеству, по общественной бесполезности с монашеством («они подобны жирным вшам, которые тем сильнее отъедаются на чужом теле, чем больше оно разлагается»). Назанский произносит вдохновенный монолог, предрекая «новое, чудное, великолепное время», когда человек будет руководствоваться только любовью к себе, к своему телу, к богатству своих чувств и мыслей, когда любовь станет «светлой религией мира» Он настоятельно советует Ромашову уходить, потому что «в вас что-то есть, какой-то внутренний свет... Но в нашей берлоге его погасят». Он убеждает Ромашова не бояться жизни, потому что жизнь похожа на огромное здание с тысячами комнат, а Ромашов видел в этом здании только маленький темный чулан в сору и паутине и боится выйти из него. Ромашов соглашается с ним.
Возвратившись домой, Ромашов обнаруживает там Шурочку, которая тайком пробралась к нему в комнату и ждет, чтобы объясниться. Она повторяет, что не любит мужа, но она в него вложила часть своей жизни и души, в надежде на его карьеру, которая позволит им покинуть это захолустье. И если Ромашов убьет его на дуэли или его отставят от службы — все будет кончено. Ромашов предлагает со своей стороны отказаться от поединка, но и этот вариант не устраивает Шурочку Она утверждает, что в несостоявшейся дуэли, окончившейся примирением, всегда есть что-то сомнительное, и в этом случае мужа точно не допустят к экзаменам. Ромашов чувствует, что между ними «проползло что-то тайное, гадкое, склизкое, от чего пахнуло холодом на его душу». Он просит Шурочку объясниться прямее. Шурочка требует, чтобы оба были на дуэли и стрелялись. Она говорит, что все устроила и что ни один из них не будет ранен Ромашов обещает. Шурочка во внезапном порыве решает отдаться ему «Мы не увидимся больше. Так не будем ничего бояться... Один раз. возьмем наше счастье».
Последняя глава повести представляет собой рапорт командиру Н-ского пехотного полка от штабс-капитана Дица. В рапорте сообщается, что второго июня в шесть часов утра в роще Дубечная состоялся поединок между поручиком Николаевым и подпоручиком Ромашовым. Выстрелом поручика Николаева Ромашов был ранен в правую верхнюю часть живота, поручик Николаев остановился, ожидая ответного выстрела, но по истечении полуминуты выяснилось, что подпоручик Ромашов отвечать не может, и с общего согласия поединок посчитали законченным. «При перенесении подпоручика Ромашова в коляску последний впал в тяжелое обморочное состояние и через семь минут скончался от внутреннего кровоизлияния».



Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе