Краткое содержание > Лермонтов > ПОЭМА ДЕМОН
ПОЭМА ДЕМОН - краткое содержание


Краткое изложение и пересказ произведения по главам ПОЭМА ДЕМОН

Восточная повесть
часть 1
Печальный Демон, дух изгнанья,
Летал над грешною землей,
И лучших дней воспоминанья Пред ним тесни лися толпой;
Он вспоминает те дни, «когда в жилище света блистал он, чистый херувим», когда он жаждал познанья, «когда он верил и любил», «не знал ни злобы, ни сомненья».
Давно отверженный блуждал 
В пустыне мира без приюта;
Вослед за веком век бежал,
Как за минутою минута,
Однообразной чередой.
Ничтожной властвуя землей,
Он сеял зло без наслажденья.
Нигде искусству своему
Он не встречал сопротивленья —
И зло наскучило ему.
Демон пролетает над вершинами Кавказа, следует описание дикой природы, олицетворения жизни, ее красоты:
Под ним Казбек, как грань алмаза, Снегами вечными сиял,
И, глубоко внизу чернея,
Как трещина, жилище змея,
Вился излучистый Дарьял,
И Терек, прыгая, как львица 
С косматой гривой на хребте 
Ревел, — и горный зверь и птица, Кружась в лазурной высоте,
Глаголу вод его внимали;
И золотые облака 
Из южных стран, издалека 
Его на север провожали;
И скалы тесною толпой,
Таинственной дремоты полны,
Над ним склонялись головой,
Следя мелькающие волны;
И башни замков на скалах Смотрели грозно сквозь туманы —
У врат Кавказа на часах Сторожевые великаны!
И дик и чуден был вокруг 
Весь божий мир; но гордый дух Презрительным окинул оком
Творенье бога своего,
И на челе его высоком 
Не отразилось ничего.
Демон видит перед собой «роскошной Грузии долины», поля, залитые светом, реки,
Но, кроме зависти холодной,
Природы блеск не возбудил В груди изгнанника бесплодной Ни новых чувств, ни новых сил...
Далее рассказывается о старом князе Гудале, который в горах выстроил себе дом. По ступеням, спускающимся к реке,
Покрыта белою чадрой,
Княжна Тамара молодая 
К Арагве ходит за водой.
Гудал сосватал дочь и готовится выдать замуж: «на пир он созвал всю семью».
Девушки, подруги Тамары, «проводя досуг», поют.
Они поют — и бубен свой 
Берет невеста молодая.
И вот она, одной рукой 
Кружа его над головой,
То вдруг помчится легче птицы,
То остановится, глядит —
И влажный взор ее блестит 
Из-под завистливой ресницы;
То черной бровью поведет,
То вдруг наклонится немножко,
И по ковру скользит, плывет 
Ее божественная ножка;
И улыбается она,
Веселья детского полна.
Но луч луны, по влаге зыбкой Слегка играющий порой,
Едва ль сравнится с той улыбкой,
Как жизнь, как молодость, живой.
В последний раз она плясала. 
Увы! заутра ожидала Ее, наследницу Гудала,
Свободы резвую дитя,
Судьба печальная рабыни, Отчизна, чуждая поныне,
И незнакомая семья.
Пролетая над аулом, Демон видит танец:	
И Демон видел... На мгновенье Неизъяснимое волненье
В себе почувствовал он вдруг.
Немой души его пустыню 
Наполнил благодатный звук —
И вновь постигнул он святыню Любви, добра и красоты!..
И долго сладостной картиной 
Он любовался — и мечты 
О прежнем счастье цепью длинной, Как будто за звездой звезда,
Пред ним катилися тогда.
Тем временем жених, нагруженный дарами, спешит к аулу. «Он сам, властитель Синодала, ведет богатый караван».
И вот часовня на дороге...
Тут с давних лет почиет в боге Какой-то князь, теперь святой,
Убитый мстительной рукой.
С тех пор ра праздник иль на битву, Куда бы путник ни спешил,
Всегда усердную молитву 
Он у часовни приносил;
И та молитва сберегала 
От мусульманского кинжала.
Но презрел удалой жених 
Обычай прадедов своих.
Его коварною мечтою 
Лукавый Демон возмущал:
Он в мыслях, под ночною тьмою,
Уста невесты целовал...
На караван нападают, поднимается стрельба. Караван разграбляют. Великолепный скакун жениха, не раз спасавший его в битвах от смерти, выносит его и на этот раз.
Скакун лихой, ты господина Из боя вынес как стрела,
Но злая пуля осетина 
Его во мраке догнала!
Конь с мертвым женихом приходит в аул. Гуд ал и его семья в горе.
Тамара рыдает, но в это время ей слышится
голос «нездешнии», который утешает ее, говорит, что ее жених теперь среди ангелов, а потому не стоит печалиться о его судьбе. Советует не горевать:
На воздушном океане,
Без руля и без ветрил,
Тихо плавают в тумане 
Хоры стройные светил;
Средь полей необозримых
В небе ходят без следа Облаков неуловимых Волокнистые стада.
Час разлуки,час свиданья —
Им ни радость, ни печаль;
Им в грядущем нет желанья 
И прошедшего не жаль.
В день томительный несчастья Ты об них лишь вспомяни;
Будь к земному без участья 
И беспечна, как они!
Голос говорит, что с наступлением ночи будет прилетать к ней «и на шелковые ресницы сны золотые навевать...»
Тамара не понимает, что это за голос, но «мысль
ее он возмутил мечтой пророческой и странной»
Пришлец туманный и немой, Красой блистая неземной,
К ее склонился изголовью;
И взор его с такой любовью,
Так грустно на нее смотрел,
Как будто он об ней жалел.
То не был ангел-небожитель,
Ее божественный хранитель:
Венец из радужных лучей 
Не украшал его кудрей.
То не был ада дух ужасный,
Порочный мученик — о нет!
Он был похож на вечер ясный:
Ни день, ни ночь, — ни мрак, ни свет!..
часть 2
Тамара упрашивает отца не пытаться выдать ее еще раз замуж, говорит, что ее «терзает дух
лукавый неотразимою мечтой», просит отправить ее в монастырь:
Я гибну, сжалься надо мной!
Отдай в священную обитель 
Дочь безрассудную свою;
Там защитит меня спаситель,
Пред ним тоску мою пролью.
На свете нет уж мне веселья... 
Святыни миром осеня,
Пусть примет сумрачная келья,
Как гроб, заранее меня...»
Тамару отвозят в монастырь, но в сердце ее ло- прежнему остается «беззаконная мечта»:
В часы торжественного пенья, 
Знакомая, среди моленья,
Ей часто слышалася речь.
Под сводом сумрачного храма
Знакомый образ иногда 
Скользил без звука и следа 
В тумане легком фимиама;
Сиял он тихо, как звезда;
Манил и звал он... но — куда?..
Следует описание монастыря, расположенного уединенно в горах, окружающей природы, величественного Казбека, который виден из окна кельи. Однако Тамара чувствует себя в заточеньи, тоскует об образе, который ей являлся.
И целый день, вздыхая, ждет...
Ей кто-то шепчет; он придет!
Недаром сны ее ласкали,
Недаром он являлся ей,
С глазами, полными печали,
и чудной нежностью речей.
Уж много дней она томится,
Сама не зная почему;
Святым захочет ли молиться 
А сердце молится ему,
Утомлена борьбой всегдашней, Склонится ли на ложе сна:
Подушка жжет, ей душно, страшно,
И вся, вскочив, дрожит она;
Пылают грудь ее и плечи,
Нет сил дышать, туман в очах,
Объятья жадно ищут встречи,
Лобзанья тают на устах...
Демон долго не решается пройти в святую обитель, был даже близок к тому, чтобы оставить свое намерение. Однако приблизившись к келье, видит, что затворница кого-то ждет. Она песню, которая рождает в сердце Демона любовь.
Тоску любви, ее волненье 
Постигнул Демон в первый раз;
Он хочет в страхе удалиться...
Его крыло не шевелится!
И, чудо! из померкших глаз 
Слеза тяжелая катится...
Поныне возле кельи той 
Насквозь прожженный виден камень Слезою жаркою, как пламень, Нечеловеческой слезой!..
И входит он, любить готовый,
С душой, открытой для добра,
И мыслит он, что жизни новой 
Пришла желанная пора.
Неясный трепет ожиданья,
Страх неизвестности немой,
Как будто в первое свиданье 
Спознались с гордою душой.
Однако, входя, Демон видит перед собой «посланника рая, херувима, хранителя грешницы прекрасной», который загораживает ее крылом. От него исходит свет, и Демон «вместо сладкого привета» слышит «тягостный укор». Херувим заявляет, что его никто не звал, чтобы он уходил прочь от находящейся под его охраной Тамары.
Злой дух коварно усмехнулся; Зарделся ревностию взгляд:
И вновь в душе его проснулся Старинной ненависти яд.
«Она моя!—сказал он грозно,—
Оставь ее, она моя!
Явился ты, защитник, поздно,
И ей, как мне, ты не судья.
На Сердце, полное гордыни,
Я наложил печать мою;
Здесь больше нет твоей святыни, Здесь я владею и люблю!»
И Ангел грустными очами На жертву бедную взглянул И медленно, взмахнув крылами,
В эфире неба потонул.
Демон приходит к Тамаре, она спрашивает, . Демон отвечает:
Я тот, которому внимала Ты в полуночной тишине,
Чья мысль душе твоей шептала, Чью грусть ты смутно отгадала, Чей образ видела во сне.
Я тот, чей взор надежду губит;
Я тот, кого никто не любит;
Я бич рабов моих земных,
Я царь познанья и свободы,
Я враг небес, я зло природы,
И, видишь, — я у ног твоих!
Тебе принес я в умиленье Молитву тихую любви,
Земное первое мученье И слезы первые мои.
О! выслушай — из сожаленья! Меня добру и небесам Ты возвратить могла бы словом. Твоей любви святым покровом Одетый, я предстал бы там,
Как новый ангел в блеске новом; 
О! только выслушай, молю, —
Я раб твой, — я тебя люблю! 
Лишь только я тебя увидел —
И тайно вдруг возненавидел Бессмертие и власть мою.














Я позавидовал невольно 
Неполной	радости	земной;
Не жить, как ты, мне стало больно,
И страшно — розно жить с тобой.
В бескровном сердце луч нежданный Опять затеплился живей,
И грусть на дне старинной раны Зашевелилася, как змей...
Тамара боится того, что Демон ей говорит, просит оставить его, спрашивает, зачем он ее любит. Демон отвечает:
Зачем, красавица? Увы,
Не знаю!.. Полон жизни новой,
С моей преступной головы 
Я гордо снял венец терновый,
Я все былое бросил в прах:
Мой рай, мой ад в твоих очах.
Люблю тебя нездешней страстью,
Как полюбить не можешь ты:
Всем упоением, всей властью Бессмертной мысли и мечты.
Демон говорит, что ему тяжело жить
...для себя, скучать собой И этой вечною борьбой Без торжества, без примиренья!
Всегда жалеть и не желать,
Все знать, все чувствовать, все видеть, Стараться все возненавидеть И все на свете презирать!.. 
Лишь только божие проклятье Исполнилось, с того же дня Природы жаркие объятья 
Навек остыли для меня;
Синело предо мной пространство Я видел брачное убранство Светил, знакомых мне давно... Они текли в венцах из злата;
Но что же? прежнего собрата 
Не узнавало ни одно. Изгнанников, себе подобных,
Я звать в отчаянии стал,
Но слов и лиц и взоров злобных, Увы! я сам не узнавал.
И в страхе я, взмахнув крылами, Помчался — но куда? зачем?
Не знаю... прежними друзьями 
Я был отвергнут; как эдем,
Мир для меня стал глух и нем. 
По вольной прихоти теченья 
Так поврежденная ладья 
Без парусов и без руля 
Плывет, не зная назначенья;
Так ранней утренней порой Отрывок тучи громовой,
В лазурной вышине чернея, Один, нигде пристать не смея, Летит без цели и следа,
Бог весть откуда и куда!
И я людьми недолго правил, Греху недолго их учил,
Все благородное бесславил 
И все прекрасное хулил; Недолго... пламень чистой веры 
Легко навек я залил в них...
А стоили ль трудов моих 
Одни глупцы да лицемеры?
И скрылся я в ущельях гор;
И стал бродить, как метеор,
Во мраке полночи глубокой...
И мчался путник одинокой,
Обманут близким огоньком;
И в бездну падая с конем,
Напрасно звал — и след кровавый За ним вился по крутизне...
Но злобы мрачные забавы 
Недолго нравилися мне!
В борьбе с могучим ураганом,
Как часто, подымая прах,
Одетый молньей и туманом,
Я шумно мчался в облаках,
Чтобы в толпе стихий мятежной Сердечный ропот заглушить,
Спастись от думы неизбежной 
И незабвенное забыть!
Что повесть тягостных лишений, Трудов и бед толпы людской Грядущих, прошлых поколений,
Перед минутою одной 
Моих непризнанных мучений?
Что люди? что их жизнь и труд?
Они прошли, они пройдут...
Надежда есть — ждет правый суд: Простить он может, хоть осудит!
Тамара спрашивает, зачем он ей жалуется, говорит, что их могут увидеть. На слова Демона, что они одни, Тамара говорит, что их видит бог. Демон отвечает: 
На нас не кинет взгляда:
Он занят небом, не землей!
Тамара
А наказанье, муки ада?
Демон
Так что ж? Ты будешь там со мной!
Тамара признается, что слушает Демона «с отрадой тайной», еще раз просит пощадить ее, недоумевая: «На что душа тебе моя?» Затем требует дать клятву:
Клянися мне... от злых стяжаний Отречься ныне дай обет.
Ужель ни клятв, ни обещаний Ненарушимых больше нет?..
Демон клянется «небом и адом» и всем, что есть на свете, что «отрекся от старой мести», «отрекся от гордых дум», говорит, что «хочет с небом примириться», и продолжает:
Хочу любить, хочу молиться,
Хочу я веровать добру.
Слезой раскаянья сотру Я на челе, тебя достойном,
Следы небесного огня —
И мир в неведенье спокойном Пусть доцветает без меня!
Тебя я, вольный сын эфира,
Возьму в надзвездные края;
И будешь ты царицей мира,
Подруга первая моя;
Без сожаленья, без участья 
Смотреть на землю станешь ты,
Где нет ни истинного счастья,
Ни долговечной красоты,
Где преступленья лишь да казни,
Где страсти мелкой только жить;
Где не умеют без боязни 
Ни ненавидеть, ни любить.
Иль ты не знаешь, что такое Людей минутная любовь?
Волненье крови молодое, —
Но дни бегут и стынет кровь!
Кто устоит против разлуки,
Соблазна новой красоты,
Против усталости и скуки 
И своенравия мечты?
Нет! не тебе, моей подруге,
Узнай, назначено судьбой 
Увянуть молча в тесном круге Ревнивой грубости рабой,
Средь малодушных и холодных,
Друзей притворных и врагов,
Боязней и надежд бесплодных,
Пустых и тягостных трудов!
Демон просит Тамару любить его, приближается.
И он слегка
Коснулся жаркими устами 
Ее трепещущим губам;
Соблазна полными речами 
Он отвечал ее мольбам.
Могучий взор смотрел ей в очи!
Он жег ее. Во мраке ночи 
Над нею прямо он сверкал,
Неотразимый, как кинжал.
Увы! злой дух торжествовал! Смертельный яд его лобзанья Мгновенно в грудь ее проник. Мучительный, ужасный крик Ночное возмутил молчанье.
В нем было все: любовь, страданье, Упрек с последнею мольбой 
И безнадежное прощанье —
Прощанье с жизнью молодой.
Тамара умирает. Она лежит в гробу, «как пери спящая мила».
И ничего в ее лице 
Не намекало о конце 
В пылу страстей и упоенья;
И были все ее черты 
Исполнены той красоты,
Как мрамор, чуждой выраженья, Лишенной чувства и ума, Таинственной, как смерть сама. Улыбка странная застыла,
Мелькнувши по ее устам.
О многом грустном говорила 
Она внимательным глазам:
В ней было хладное презренье Души, готовой отцвести,
Последней мысли выраженье,
Земле беззвучное прости.
Тамару хоронят. Гудал (отец) везет по горам траурный поезд, которому до места идти три дня:
Один из праотцев Гудала,
Грабитель странников и сел,
Когда болезнь его сковала 
И час раскаянья пришел,
Грехов минувших в искупленье Построить церковь обещал 
На вышине гранитных скал,
Где только вьюги слышно пенье,
Куда лишь коршун залетал.
И скоро меж снегов Казбека 
Поднялся одинокий храм,
И кости злого человека 
Вновь успокоилися там;
И превратилася в кладбище 
Скала, родная облакам:
Как будто ближе к небесам 
Теплей посмертное жилище?..
Как будто дальше от людей 
Последний сон не возмутится... Напрасно! мертвым не приснится 
Ни грусть, ни радость прошлых дней.
Ангел несет вновь упокоившуюся душу в рай. Внезапно перед ними
Свободный путь пересекая,
Взвился из бездны адский дух.
Он был могущ, как вихорь шумный, Блистал, как молнии струя.
И гордо в дерзости безумной 
Он говорит: «Она моя!»
К груди хранительной прижалась, Молитвой ужас заглуша,
Тамары грешная душа.
Судьба грядущего решалась,
Пред нею снова он стоял,
Но, боже! — кто б его узнал?
Каким смотрел он злобным взглядом, Как полон был смертельным ядом Вражды, не знающей конца, —
И веяло могильным хладом 
От неподвижного лица.
«Посланник неба» отвечает, что власть Демона кончилась, что «благо божие решенье»:
Дни испытания прошли;
С одеждой бренною земли 
Оковы зла с нее ниспали.
Узнай! давно ее мы ждали!
Ее душа была из тех,
Которых жизнь — одно мгновенье Невыносимого мученья,
Недосягаемых утех:
Творец из лучшего эфира 
Соткал живые струны их,
Они не созданы для мира,
И мир был создан не для них!
Ценой жестокой искупила 
Она сомнения свои...
Она страдала и любила —
И рай открылся для любви!»
И Ангел строгими очами 
На искусителя взглянул 
И, радостно взмахнув крылами,
В сиянье неба потонул.
И проклял Демон побежденный 
Мечты безумные свои,
И вновь остался он, надменный,
Один, как прежде, во вселенной 
Без упованья и любви!.. 
и	и
монастыря, дикой природы, которая почти поглотила его, дома, где когда-то жила семья Тамары, от которого не осталось и следа.
Но церковь на крутой вершине, Где взяты кости их землей, Хранима властию святой,
Видна меж туч еще поныне.
И у ворот ее стоят 
На страже черные граниты, Плащами снежными покрыты; 
И на груди их вместо лат 
Льды вековечные горят. 
Обвалов сонные громады 
С уступов, будто водопады, Морозом схваченные вдруг, Висят, нахмурившись, вокруг.
И там метель дозором ходит, Сдувая пыль со стен седых,
То песню долгую заводит,
То окликает часовых;
Услыша вести в отдаленье
О	чудном храме, в той стране,
С востока облака одне 
Спешат толпой на поклоненье; Но над семьей могильных плит Давно никто уж не грустит.
Скала угрюмого Казбека 
Добычу жадно сторожит,
И вечный ропот человека 
Их вечный мир не возмутит



Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе