Краткое содержание > Лесков > ОЧАРОВАННЫЙ СТРАННИК
ОЧАРОВАННЫЙ СТРАННИК - краткое содержание


Краткое изложение и пересказ произведения по главам ОЧАРОВАННЫЙ СТРАННИК

По Ладожскому озеру от острова Коневца к Валааму плывут на корабле несколько путников. Они разговаривают о здешних глухих и диких местах. Кто-то вспоминает историю некоего дьячка, сосланного сюда «за грубость», который, не выдержав здешней жизни, запил, а потом и вовсе повесился. Такой выход из положения у большинства 
присутствующих одобрения не вызывает: «Самоубийцы, ведь они целый век будут мучиться. За них даже и молиться никто не может».
В разговор вступает до этого молчавший и никем ранее не замеченный новый пассажир. «Это был человек огромного роста, с смуглым открытым лицом и густыми волнистыми волосами свинцового цвета: так странно отливала его проседь. Он был одет в послушничьем подряснике с широким монастырским ременным поясом и в высоком черном суконном колпачке» Ему «по виду можно было дать с небольшим лет за пятьдесят; но он был в полном смысле слова богатырь... Не много надо было наблюдательности, чтобы видеть в нем человека много видавшего и, что называется, «бывалого» Он держался смело, самоуверенно, хотя и без неприятной развязности» Новый пассажир опровергает утверждение, что за самоубийц некому молиться, и рассказывает о некоем попике, «прегорчающем пьянице», которого за пьянство чуть было не расстригли. Но потом «высокопреосвященному владыке», совсем уже решившему отстранить попика от места, Богом было послано знамение даровать милость тому попику, ибо он один молится за тех, кто себя самовольно жизни лишил, и попика вернули на место Рассказ заинтересовал путников,, а еще больше заинтересовал сам рассказчик, и они начинают его расспрашивать, кто он да откуда Богатырь-черноризец охотно отвечает, а потом по просьбе путников рассказывает и о своей жизни.
Зовут его Иван Северьяныч Флягин, по прозвищу Голован, он — конэсер, то есть в лошадях знаток, и не одну тысячу диких коней объездил. Родом он происходил из дворовых людей графа К. из Орловской губернии Отец его, Северьян, был кучером у графа и его, сына своего, сызмальства приспособил к лошадям. Уже в одиннадцать лет Ивана сажали форейтором в упряжку шестериком. Форейтором он был лихим и все норовил встречного мужика кнутом по спине вытянуть. Однажды везли они с отцом графа в гости, и он, Иван, «смеха ради» вытянул вдоль спины проезжавшего мимо на возу с сеном старенького послушника. Лошади его понесли под гору, старец упал с воза и убился до смерти. А ночью он пришел к Ивану в видении и стал укорять за то, что лишил его жизни без покаяния. И еще сказал, что Иван матерью Богу обещан, и дал ему знамение «Будешь ты много раз погибать и ни разу не погибнешь, пока придет твоя настоящая погибель, и ты тогда вспомнишь материно обещание за тебя и пойдешь в чернецы» Через некоторое время монашек опять явился Ивану во сне и велел проситься у господ в монастырь, иначе много бед претерпит, но Иван не придал его словам значения. 
Однажды, когда везли они с отцом графа из Воронежа, на крутой дороге лошади понесли экипаж, но Иван бросился прямо на дышло, повис на конце и остановил экипаж на самом краю пропасти. Сам, правда, сорвался-таки в пропасть, но словно какая-то неведомая сила его спасла, остался он в живых. Граф в награду за свое спасение милостиво его наградил, но недолго пришлось Ивану Головану пользоваться графской милостью. Завел он у себя на конюшне пару хохлатых голубей, да повадилась у них голубят таскать белая кошка Поймал Иван Голован эту кошку и отрубил ей хвост, а она оказалась графининой любимицей. Ивана жестоко высекли, а потом послали с конюшни «в аглицкий сад для дорожки молотком камешки бить». Не столько порка, сколько это последнее наказание «домучило» Ивана, так что он даже решил с жизнью покончить и повесился на суку в осиновом песке. Но его спас проезжий цыган — обрезал веревку в самый момент и стал звать Ивана, чем вешаться, идти с ним. А чтобы Иван не ушел потом от него, велел увести у графа из конюшни пару самых наилучших коней. Лошадей они с цыганом продали, но цыган деньгами делиться не захотел, дал Ивану только один серебряный целковый. Обиделся Иван и ушел от цыгана.
За серебряный крест и серебряную серьгу Иван Голован купил у чиновника «отпускной вид» и ушел в Николаев, где уже много беглого народа собралось и.где на них большой спрос был. Там его «с руками отхватил» некий барин и определил нянькою к своей больной дочке. Жена у барина с ремонтером сбежала от тоски, а ему дочку кормить некогда и нечем. Купил барин Ивану козу, и стал он его дочку кормить да воспитывать.
Через некоторое время объявилась барыня, мать этой девочки, стала упрашивать Ивана отдать ей дитя ее родное. Отдать он ей дочку не отдал, но позволил навещать. А потом появился нынешний муж беглой барыни, офицер-улан, стал Ивану деньги предлагать, целую тысячу, лишь бы он им девочку отдал. Иван ни в какую, даже подрался с офицером-уланом. Но тут появился сам барин, хозяин Ивана; бежит, из пистолета стреляет и кричит: «Держи их, Иван! Держи!» Иван Голован увидел такое дело, догнал барыньку с уланом, отдал им дитя и сам с ними убежал. Доехали они до Пензы, и там офицер сказал Ивану, что держать ему его при себе нельзя, поскольку он человек служащий, а у Ивана никакого паспорта нет, дал Ивану в награждение двести рублей, расцеловал его и простился.
А в Пензе на ярмарке татарский хан Джангар, степной царь, коней продавал. Татары один против другого цены на коней нагоняли, а как деньги кончатся, садились друг против друга и стегали один другого плетьми. Кто кого перепорет, тому и конь достанется. Вот пригнали каракового жеребца на торг, не конь — настоящее сокро вище. Не сдержался Иван Северьяныч, вызвался за него пороться с татарином Савакиреем, да и запорол его до смерти Хотели его за убийство в полицию вести, но он убежал с татарами в Рынь-пески.
Целых десять лет жил он там с татарами. Чтобы не убежал, тата ры ему ноги «подщетинили» — подрезали на подошвах кожу, напи хали под нее рубленых волос из конской гривы и зашили, так что потом на ноги и ступать нельзя было, только ползать. Татары ему двух жен дали, «Наташ», потом еще две, и была у него детей куча «Колек»; он их жалел, но любить не мог, потому что они некрещеные, да и тосковал больно — очень домой в Россию хотелось.
Совсем уж было отчаялся Иван Северьяныч когда-нибудь домой вернуться, а тут пришли к татарам два русских миссионера «свою веру уставлять». Стал Иван Северьяныч их просить, чтоб помогли они ему вернуться домой, но те только советуют ему терпеть да на Бога уповать. А спустя время одного из этих миссионеров татары убили. А все потому, что миссионеры не умели обращаться с татарами. «Азиата в веру приводить надо со страхом, чтобы он трясся от перепуга, а они им Бога смирного проповедывают... Азият смирного Бога без угрозы ни за что не уважит и проповедников побьет».
И все-таки Ивану Северьянычу удалось чудом спастись. И чудо это сотворил Талафа, индийский бог, на землю сходящий. Пришли к татарам два человека коней закупать, стали уговаривать, чтоб гнали табуны на реку Дарью, там и расчет сделать. Сначала честью уговаривали, а потом и пугать начали своим богом Талафой — он-де свой огонь с ними прислал, ну как рассердится. Татары всё сомневались, не знали такого бога; тогда эти двое решили им силу своего бога показать — ночью большой огонь учинили. Только Иван Северьяныч быстро разгадал их хитрости, нашел ящик с «фейверком», сам вместо Талафы перед татарами богом предстал, пуская огонь в небо, и быстро обратил их в свою веру, тут же в речке и окрестил. А потом нашел в тех «фейверках» некую «едкую землю», вылечил ею себе ноги и, пустив напоследок самый большой «фейверк», ушел.
Долго Иван Северьяныч шел по степи один. Потом догнал его Чувашии с пятью лошадьми, предлагал ехать вместе. Но он с ним не поехал, потому что у него Бога не было. Потом встретил своих, русских, ватагу рыбную, но они его к себе принять не захотели, потому что он без паспорта, и пошел он дальше. Пришел в Астрахань, заработал там на поденщине рубль да и запил столь усердно, что не помнил, как в остроге оказался. А оттуда его по пересылке в свою губернию отослали, высекли в полиции и в графское имение приправили Графиня к тому времени уже померла, один граф остался Он велел Ивана Северьяныча еще раз высечь, а потом на оброк отпустил, паспорт дал, и снова Иван Северьяныч по конской части пошел и «вскоре очень достаточного положения достиг». Стал он мужикам на ярмарках помогать добрых лошадей выбирать и не вдаваться в обман цыганам Мужики ему за это денег давали и вином угощали, а для цыган-барышников он стал все равно что Божья гроза, и пустили они о нем дурную славу, будто он чародей и не своей силой во всякой твари толк знает.








Как пошла про Ивана Северьяныча такая слава что он коня насквозь видит, один ремонтер, князь, стал его уговаривать открыть ему свой секрет насчет понимания лошадей, сто рублей за это давал, а когда Иван Северьяныч сказал, что никакого секрета у него нет одно природное дарование на это, взял его князь к себе на службу на должность конэсера Служил ему И«ан Северьяныч целых три года, коней хороших покупал, и все бы ничего, если бы его пьяные «выходы» не одолевали Перед такими «выходами» он всегда приходил к князю и просил принять от него на сохранность расходные деньги от греха подальше. А однажды случилось, что Иван Северьяныч почувствовал «сильное усердие к выходу» а князя дома не было, на ярмарку уехал, и некому было расходные деньги отдать Держался, держался Иван Северьяныч. деньги сам от себя прятал и перепрятывал, наконец догадался, что это его бес томит такой страстью, пошел в церковь, помолился и, успокоившись, отправился в трактир чай пить И встретился ему там один «препустейший-пустой» человек. Из благородных, но дошедший до крайности Его гонят из трактира, а он просит рюмку водки и обещает за это саму рюмку вместо закуски съесть Все смеются, глядя, как он стекло жует, а Ивану Северьянычу жалко его стало, предложил он ему еще рюмку, только стекла есть не понуждал Разговорились они; этот «препустейший-пустой» человек говорит, что пьет потому, что без водки он никак в кровать не попадет, а самое главное, бросить пить ему «христианские чувства не позволяют» — если бросит он привычку пьянствовать, то кто-нибудь ее поднимет и возьмет себе, а это нехорошо, вот и страдает он за людей, и за это его уважать надо. И еще новый знакомец утверждал, что обладает таким даром, что может у кого угодно запойную страсть свести — это магнетизмом называется. Иван Северьяныч и стал просить снять с него пагубную страсть к «выходам». «Препустейший» человек принялся на него магнетизм напускать своим способом — заставлял его пить рюмку за рюмкой, после того как он над ней руками помашет. Одним словом, напоил он Ивана Северьяныча, и пошли с ним всякие происшествия твориться. Попал он наконец еще в один трактир, где красавица-цыганка Груша пела — так пела, что душа его не выдержала и он все деньги, что князю не успел отдать, ей под ноги бросил. А магнетизер тот, видно, и вправду силен был — с тех пор Иван Северьяныч ни одной рюмки не выпил. Что до князя, то Иван Северьяныч так все прямо ему и выложил — мол, бросил все деньги под ноги цыганке Груше. Князь это известие довольно-таки легко принял, сам признался, что за эту Грушу в табор полсотни тысяч отдал и она теперь здесь, у него в доме жить будет. Но князь был хоть и добрый человек, но переменчивый. Охладел он к Грушеньке, а как стала она в тягостях, и вовсе заскучал. Грушенька печалилась, ревновала его ужасно и все просила Ивана Северьяныча разузнать, нет ли у князя кого в городе, кроме нее, и не затеял ли он на ком жениться. А у князя и вправду была в городе другая любовь — из благородных, секретарская дочка Евгенья Семеновна; у нее с князем дочь была, и он им дом купил, доходом с него они и жили. Только к тому времени князь уже бросил Евгенью Семеновну, но иногда приезжал дочку навестить. Поддавшись уговорам Грушеньки, Иван Северьяныч поехал в город, и в доме Евгеньи Семеновны случилось ему услышать ее разговор с князем. Князь уговаривал Евгенью Семеновну заложить подаренный ей дом, чтобы получить необходимые ему двадцать пять тысяч рублей. Деньги необходимы ему для того, чтобы пустить в оборот и, прослыв богачом, иметь возможность жениться на дочери предводителя дворянства, а взяв за ней приданое, разбогатеть уже по-настоящему. На вопрос Евгеньи Семеновны, как он собирается поступить с Грушей, князь отвечал, что выдаст ее замуж за Ивана Голована, купит им дом и запишет Ивана в купцы. После этого услал князь Ивана Северьяныча надолго по делам «к Макарыо», надавав ему доверенностей и свидетельств. Дела Иван Северьяныч провел удачно, набрал много заказов, и денег, и образцов, отослал все деньги князю, а когда вернулся на место, не мог ничего узнать — все подновлено и перестроено, а Грушу князь куда- то увез. Сколько ни искал ее Иван Северьяныч, не мог найти, а после свадьбы князя она сама объявилась, когда Иван Северьяныч на берегу реки вечером сидел, исхудалая, растрепанная, в лохмотьях. Она рассказала, что князь обманом увез ее в лес на какую-то пчельню; ее там крепко стерегли, уйти не давали, но она исхитрилась, убе жала-таки, и теперь есть у нее просьба великая к Ивану Северьяны- чу, только пусть он даст ей клятву страшную, что эту просьбу выполнит. Он сдуру и поклялся. А просьба ее была такая, что не приведи Бог — чтобы он взял ножик да ударил ее против сердца, потому как, если она еще день проживет, то и князя и его жену молодую порешит; а саму себя порешить ей никак нельзя, иначе она душеньку свою убьет. Пожалел ее Иван Северьяныч, ножом колоть, однако, не стал, а спихнул ее с крутизны в реку, она и утонула. Бежал Иван Северьяныч от князя, бежал с одной только мыслью отстрадать за Грушу. Повстоечались ему старичок со старушкой на телеге, вызвались подвезти. По дороге ему Свое горе рассказали: сына в солдаты забирают, а у них денег нет чтоб нанять кого взамен. Иван Северьяныч, подумавши, сказал им, что готов пойти в солдаты за их сына без всякой платы, да вот беда, бумаг у него нет. Старики обрадовались, а насчет бумаг сказали, что это уж их дело, только пусть он Петром Сердюковым назовется Отвезли старички Ивана . Северяныча в другой город, сдали в рекруты, двадцать пять рублей дали, а он эти деньги сейчас же положил в бедный монастырь — вклад за Грушину душу, а сам стал просить начальство послать его непременно на Кавказ, где бы он мог за веру умереть. Но смерть его не брала, ни земля, ни вода не принимала. За храбрость произвели его в офицеры и с Георгием отпустили в отставку. По рекомендательному письму своего полковника устроился Иван Северьяныч в Питере в адресный стол справщиком, да попал на «фиту» — справщики-то каждый на своей букве сидят, а «фита» буква ничтожная, на нее мало какое имя пишется, оттого и доходу у «фитового» справщика мало. И чтобы с голоду не пропасть, подался Иван Северьяныч в артисты; но скучно ему было роли представлять. Ему велено было демона изображать, и приходилось всё в козлиной шкуре прыгать да танцевать, а по ходу действия каждый должен был его колотить, иные норовили ударить побольнее А потом хозяин балагана и вовсе прогнал Ивана Северьяныча, за то что он одного «принца» поколотил, вступившись за «фею», совсем молоденькую девочку, которую этот «принц» больно уж обижал. На «фиту» Иван Северьяныч не захотел ворочаться и ушел в монастырь. Монастырскую жизнь он очень полюбил, тем более что и в монастыре при лошадях состоит. Старший постриг принимать он не хочет, потому как не считает себя достойным, своим послушанием очень доволен и живет в спокойствии. На первых порах, правда, искушал его бес, и пока он не пересилил его, были даже и соблазны. Один «совершенный старец» научил его, как молиться да поклоны бить, чтобы беса одолеть. Соблазны большого беса Иван Северьяныч осилил, но пакости мелких бесенят ему даже больше докучали. Однажды некий бес несколько ночей не давал ему покоя, так что он не вытерпел и хватил его топором, а утром он коровой оказался Большое смущение было в монастыре. В другой раз, когда, пытаясь избавиться от беса, Иван Северьяныч посшибал с аналоя свечи, его в наказание на все лето в пустой погреб посадили. И, сидя в погребе, он «в раздумье впал» и открыл в себе дар пророческий. Тогда, по велению игумена, перевели Ивана Северьяныча в пустую избу на огороде, поставили ему образ «Благое молчание» и приказали перед ним поклоны класть, пока в нем «провещающий дух» не умолкнет. Только все попусту. Уж и лекаря к нему присылали, да только отказался он его лечить, вот и отпустили Ивана Северьяныча теперь на богомолье в Соловки к Зосиме и Савватию; хочет он поклониться им перед смертью, потому как скоро надо будет воевать, а ему, Ивану Северьянычу, «за народ очень помереть хочется». «Проговорив это, очарованный странник как бы вновь ощутил на* себе наитие вещательного духа и впал в тихую сосредоточенность, которой никто из собеседников не позволил себе прервать .»



Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе