Краткое содержание > Маяковский > ОБЛАКО В ШТАНАХ ТЕТРАПТИХ
ОБЛАКО В ШТАНАХ ТЕТРАПТИХ - краткое содержание


Краткое изложение и пересказ произведения по главам ОБЛАКО В ШТАНАХ ТЕТРАПТИХ

Вступление
Лирический герой собирается «мысль» людей, которая одушевляется, «дразнить об окровавленный сердца лоскут». Он хочет мир «огромить» «мощью голоса», а ему только двадцать два года.
«Хотите — / буду от мяса бешеный / — и, как небо, меняя тона — / хотите — / буду безукоризненно нежный, / не мужчина, а — облако в штанах! 
Это было в Одессе. Лирический герой описывает свои мучения, но не от малярии, а от того, что любимая девушка не приходит, хотя и обещала быть в четыре. Но уже десять часов вечера, а Мария не появилась. Герой отходит от окна, «хмурый, / декабрый». «Меня сейчас узнать не могли бы: / жилистая громадина / стонет, / корчится. / Что может хотеться этакой глыбе? / А глыбе многое хочется!»
Лирический герой страдает, он, такой громадный, горбится у окна и думает, будет ли вообще в его жизни любовь.
«Какая — / большая или крошечная? / Откуда большая у тела такого: / должно быть, маленький, / смирный любёночек».
Пошел дождь, а герой все ждет любимую, наступила полночь, «ножом мечась, / догнала, / зарезала, — / вон его!» «Упал двенадцатый час, / как с плахи голова казненного». Герой мучится, кричит, но никто не может ему помочь, кроме Марии.
«Слышу: / тихо, / как больной с кровати, / спрыгнул нерв. / И вот, — / сначала прошелся / едва-едва, / потом забегал, / взволнованный, / четкий».
Маяковский показывает напряженное, мучительное ожидание героя, используя прием олицетворения. Нервы у него живые, они «скачут бешеные».
Наконец пришла Мария и, теребя перчатки, сказала: «Знаете — / я выхожу замуж». Герой просит ее уйти, говорит, что «покрепится», переживет, что он спокоен, «как пульс / покойника».
«Помните? / Вы говорили: / «Джек Лондон, / деньги, / любовь, / страсть», — / а я одно видел: / вы — Джоконда, / которую надо украсть! / И украли ».
Опять влюбленному герою придется выйти из игры. Он просит героиню не дразнить его: «Помните! / Погибла Помпея, / когда раздразнили Везувий!»
Раздается звонок, это мама героя. «Мама! / Ваш сын прекрасно болен! / Мама! / У него пожар сердца». 
Теперь каждое слово «выбрасывается» из обгорающего рта героя. Герой «горит», «пожар сердца» усиливается. А люди не понимают героя, грубо лезут ему в душу, в сердце, как пожарные в горящий дом.
«Нельзя сапожища! / Скажите пожарным: / на сердце горящее лезут в ласках. / Я сам. / Глаза наслезнённые бочками выкачу. / Дайте о ребра опереться. / Выскочу! Выскочу! Выскочу! Выскочу! / Рухнули. / Не выскочишь из сердца!»
Лирический герой обращается к матери, говорит, что он не может петь: «у церковки сердца занимается клирос!» Он рисует образы обгоревших фигурок «слов и чисел», стихов, которые выглядывают из обгоревшего черепа героя, как дети из горящего дома.
2
Эту часть своего тетраптиха поэт обозначил как «долой ваше искусство». Здесь он славит себя и таких, как он, и отрицает все, что было сделано раньше: «Славьте меня! / Я великим не чета. / Я над всем, что сделано, / ставлю « nihil» ». « Nihil» значит « ничто ».
Герой не хочет читать книг. Он раньше думал, что книги пишутся легко («пришел поэт, / легко разжал уста, / и сразу запел вдохновенный простак — / пожалуйста!»). А на самом деле книгу надо выстрадать, вымучить, «и тихо барахтается в тине сердца / глупая вобла воображения». Но пока кто-то делает «из любвей и соловьев какое-то варево», улице, народу нечем кричать, им нужна другая поэзия.
Улица у поэта олицетворяется. Она сравнивается с человеком, у которого «крик торчком стоял из глотки», такси и пролетки застряли в горле. Наконец «улица присела и заорала: «Идемте жрать!» »
«Гримируют городу Круппы и Круппики / грозящих бровей морщь, / а во рту / умерших слов разлагаются трупики, / только два живут, жирея — / «сволочь» / и еще какое-то, / кажется, «борщ»».
Так поэт показывает нарастающее раздражение народа, улицы. Людей не интересует непонятная поэзия, им нужна еда («борщ»), им хочется крикнуть своему обидчику: «Сволочь!»
Поэты-декаденты испугались улицы, убежали и недоумевают: «Как двумя такими выпеть / и барышню, / и любовь, / и цветочек под росами?»
А за поэтами бегут «уличные тыщи». Толпе не нужны их гимны, стихи, у народа свой гимн — шум фабрик, лабораторий. Лирическому герою нет дела до Фауста с Мефистофелем и до «небесного паркета» (в трагедии Гете «Фауст» главного героя спасает Небо). Ему важнее гвоздь в сапоге, то есть реальность, а не «фантазия у Гете».
Герой призывает слушать себя, нового пророка.








«Слушайте! / Проповедует, / мечась и стеня, / сегодняшнего дня крикогубый Заратустра!» Он начинает говорить от имени всех трудящихся людей, сделавшихся каторжанами «города-лепрозория», то есть царской России. Им не давали говорить, писать, но «я знаю — / солнце померкло б, увидев / наших душ золотые россыпи!» «Жилы и мускулы — молитв верней», — говорит герой. У трудового населения, уставшего от нищеты и голода, в руках «миров приводные ремни!» Лирический герой вспоминает, как его взвели «на Голгофы аудиторий» и все кричали: «Распни, / распни его!» Здесь герой сопоставляет себя с Иисусом Христом, которого распяли на холме Голгофа. А поэта освистали в аудиториях, где он выступал со своими стихами. Но герой не обижается на ругавших его, подобно Иисусу, учащему подставить вторую щеку. «Видели, / как собака бьющую руку лижет?!» «Я, / обсмеянный у сегодняшнего племени, / как длинный / скабрезный анекдот, / вижу идущего через горы времени, / которого не видит никто». Он выступает как поэт-мессия, он видит впереди «в терновом венце революций» шестнадцатый год (поэт на один год ошибся, революция произошла в 1917 г.). Герой говорит о себе как о Христе революции, ее предтече, он распял себя в каждой слезе угнетенного народа. Поэт пророчит: когда народ поднимется на борьбу, «душу вытащу, / растопчу, / чтоб большая! — / и окровавленную дам, как знамя». Этот образ растоптанной души в виде знамени перекликается с горьковским Данко. 3 Эту часть своей поэмы Маяковский обозначил как «долой ваш строй». В ней слышится призыв к революции, уничтожению старого стоя. Лирический герой опять говорит о своих товарищах-футуристах: «...сквозь свой / до крика разодранный глаз / лез, обезумев, Бурлюк. / Почти окровавив исслезенные веки, / вылез, / встал, / пошел / и с нежностью, неожиданной в жирном человеке, / взял и сказал: / «Хорошо!»» «Хорошо, — подхватывает герой, — когда в желтую кофту / душа от осмотров укутана!» (Маяковский на выступлениях надевал желтую кофту). Хорошо, как приговоренный к смерти, крикнуть: «Пейте какао Ван-Гутена!» (так крикнул человек на эшафоте, так как фирма «Ван Гутен» обещала вознаграждение его семье). Герой высмеивает Игоря Северянина, его лицо из сигарного дыма вытягивается «рюмкой». Лирический герой не считает его поэтом, сравнивает с чирикающим перепелом. А сегодня «надо / кастетом / кроиться миру в черепе!» Фигура героя Маяковского становится огромной, он вставляет в глаз солнце, как монокль, и бросает всех тех, кто «влюбленностью мокли», столетиями плакали, озабоченные лишь тем, красиво ли они танцуют. Герой, олицетворяющий здесь весь народ, пойдет по земле, ведя на цепочке Наполеона, как мопса. Герой призывает народ («голодненькие, / потненькие, / покорненькие») к активным действиям, взять «камень, нож или бомбу» и идти бороться. Маяковский описывает всех, кто выступал против народного бунта, всех врагов революции: от религии в образе неба («небо опять иудит / пригоршнью обгрызанных предательством звезд») до Азефа, одного из руководителей эсеров, доносившего на революционеров. В поэме немало евангельских образов, религиозной символики. Так, в трактире герой замечает икону Богоматери («в углу — глаза круглы, — / глазами в сердце въелась богоматерь»). Он возмущен тем, что она одаривает «по шаблону намалеванному / сиянием трактирную ораву». Он обращается к Богоматери: «Видишь — опять / голгофнику оплеванному / предпочитают Варавву? » Здесь Маяковский вспоминает Евангелие, где толпа требует распять Иисуса, а убийцу Варавву освободить. Лирический герой сравнивает толпу непонимающих его людей, буржуев с иудеями, распявшими Христа. Герой выражает надежду, что через много лет явятся новые люди, они поймут поэта и «будут детей крестить / именами... его стихов». «Я, воспевающий машину и Англию, / может быть, просто, / в самом обыкновенном Евангелии / тринадцатый апостол ». 4 Лирический герой снова обращается к возлюбленной, просит ее отпустить его. Но боль потери не проходит, все усиливается, герой мучится, ведь у него «в зубах / — опять! — / черствая булка вчерашней ласки». Опять появляется образ одушевленного города — ожиревшего, с глазами водосточных труб. Как бы вторя скорби героя, «дождь обрыдал тротуары», он «лижет улиц забитый булыжником труп». По улицам этого живого города ходят зажиревшие атлеты-горожане, они замкнуты в своем тесном мирке и ничего не хотят слушать. «Мария! / Как в зажиревшее ухо втиснуть им тихое слово? » — восклицает герой. Герой снова и снова произносит имя любимой, снова и снова умоляет ее о любви. Смятение и душевную рану героя выдают отрывочные предложения: «Мария!»; «Открой!»; «Больно!»; «Мария — дай!» Маяковский изображает любовь героя намеренно только как физическое влечение. Но страдания героя не только физические, у него «пожар сердца». Герой пытается доказать, что он, человек «из мяса», не просит души возлюб ленной, ему нужно ее тело. «...Тело твое просто прошу, / как просят христиане — / “хлеб наш насущный / даждь нам днесь”». Мария отказывается остаться с героем, а значит, «опять / темно и понуро / сердце возьму, / слезами окапав, / нести, / как собака, / которая в конуру / несет / перееханную поездом лапу». Четвертая часть поэмы пронизана богоборческими мотивами. Разочарование в любви приводит героя к богу, но не защиты и утешения просит он. Герой на равных, даже фамильярно, разговаривает с богом: «— Послушайте, господин бог! / Как вам не скушно / в облачный кисель / ежедневно обмакивать раздобревшие глаза?» Герой предлагает богу устроить вечеринку с каруселью на древе познания, вином и Евочками. В словах героя звучит насмешка над библейскими символами, легендами (Маяковский назвал эту часть поэмы «долой вашу религию»). Лирический герой упрекает бога за то, что он «не выдумал, / чтоб было без мук / целовать, целовать, целовать», за свою растоптанную любовь. И упрек создателю за личную драму у героя поэмы перерастает в ненависть к религии вообще, в желание убить бога. «Я думал — ты всесильный божище, / а ты недоучка, крохотный божик. / Видишь, я нагибаюсь, / из-за голенища / достаю сапожный ножик... / Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою / отсюда до Аляски!» Лирический герой сомневается в существовании бога, раз он допустил столько несчастии, несправедливостей, войн («звезды опять обезглавили / и небо окровавили бойней» — в то время шла Первая мировая война). «Эй, вы! / Небо! / Снимите шляпу! / Я иду! / Глухо. / Вселенная спит, / положив на лапу / с клещами звезд огромное ухо». * * * Поэму «Облако в штанах» называют первой революционной поэмой Маяковского. В ней действительно есть ощущение народного недовольства, скорого бунта. Но тем не менее огромное значение в поэме играет личная драма лирического героя, перерастающая в неприятие всего: политического строя, старого искусства, религии. Герой проклинает бога, который дал неправильный ход миру. Но, убив бога, герой боится пустого неба. Ведь если бога нет, то кто же услышит человека?





Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе