Краткое содержание > Ремарк > ТРИ ТОВАРИЩА
ТРИ ТОВАРИЩА - краткое содержание


Краткое изложение и пересказ произведения по главам ТРИ ТОВАРИЩА

Действие романа начинается с того, что главный герой, Робби Локамп, пришел на работу раньше обычного. Первым человеком, которого он встретил в этот день, была уборщица Матильда Штос, которая была похожа на привидение «в грязном белом платке, синем переднике, в толстых мягких туфлях». Выяснилось, что уборщица очень любит выпить и не могла устоять, когда видела бутылку. В этот раз она одна почти закончила бутылку коньяку, по неосторожности оставленную в конторе. Робби не стал сердиться на Матильду, а наоборот, угостил ее ромом в честь своего дня рождения.
В этот день Робби Локампу исполнилось тридцать лет. Он сел за стол, положил перед собой листок бумаги и начал вспоминать свою жизнь год за годом. Детство и школа так далеко ушли, как будто этого времени и не было. Его «настоящая жизнь началась только в 1916 году», когда Робби новобранцем ушел на фронт. Через год он служил во Фландрии. Вместе со своим товарищем Мидендорфом они купили бутылку вина, но выпить ее не успели: была газовая атака, Мидендорфу попалась порванная маска, он наглотался газов и умер. В 1918 году Робби лежал в госпитале, где каждый день умирали люди. На следующий год он попал домой. германия охвачена голодом и революцией, товарищ воюет против товарища. В 19-20 году произошел путч, друзья Отто Кестер и Готгфрид Ленц оказываются в тюрьме. Мать Робби лежит в больнице с последней стадией рака. Следующий год просто выпал из памяти героя, потом он работал на строительстве дороги в Тюрингии, заведовал фабрикой резиновых изделий. Это было время инфляции, и Робби зарабатывал двести миллиардов марок в месяц. Деньги обесценивалась настолько быстро, что на них купить что-нибудь было очень трудно. В конце концов, Робби присоединился к Кестеру, который открыл авторемонтную мастерскую «Аврема», а после к нему присоединился Ленц. Все трое когда-то были школьными товарищами, а потом вместе служили. Сейчас Робби жилось неплохо, «но все же лучше было не раздумывать слишком много. Особенно наедине с собой». В противном случае «внезапно возникало прошлое и таращило мертвые глаза». Для таких случаев незаменима была водка.
Через некоторое время в мастерскую пришли его друзья и компаньоны Кестер и Ленц со своими подарками. Они подарили Робби амулет против всяких несчастий и шесть бутылок рома, «который вдвое старше тебя самого». После работы друзья поехали за город, чтобы выпить одну из источавших такой чудесный аромат бутылок. Они поехали на кадиллаке, гоночной машине Отто Кестера, гордости их мастерской. Эта машина имела очень интересную историю. Однажды на аукционе Кестер купил по дешевке «старую колымагу с высоким кузовом». Присутствовавшие на аукционе специалисты заявили, «что это занятный экспонат для музея истории транспорта», а кое-кто посоветовал ему переделать машину в швейную. Кестер возился со своим приобретением дни и ночи напролет, и однажды появился на пей перед баром, выиграл пари на тысячу долларов и посрамил всех насмешников. Несмотря на то, что «великолепны были скрытые свойства машины, внешний вид ее был страшен». Друзья назвали свою машину «Карл» — призрак шоссе.
Друзья на своем «Карле» выехали на шоссе, надеясь, как обычно, хорошо поразвлечься. Сзади них нетерпеливо сигналил мужчина в сверкающем «бьюике». Обгоняя «Карла», этот горе-водитель пренебрежительно скользнул взглядом по обшарпанной машине и, казалось, забыл о ней. Через некоторое время он с удивлением обнаружил, что колымага идет вровень с ним. Он прибавил газу, но это ничего не изменило: «Карл» не отставал. Две машины гнали по шоссе, и хозяин «бьюика» «не понимал, как это при скорости в сто километров он не может оторваться от старомодной коляски». Он снова и снова делал попытки оторваться от своего преследователя, но дело не ладилось. Дело усугублялось еще и тем, что пассажиры старомодного «Карла» сидели с видом полнейшего равнодушия, как будто «бьюика» не было. Потом колымага немного отстала, и «бьюик» с победоносным видом пронесся мимо, и его хозяин сделал пренебрежительный и самоуверенный жест, приглашая догнать его. В то же мгновение «Карл» понесся вперед и обогнал сверкающую машину, причем его пассажиры с недоумением смотрели на водителя «бьюика»: зачем, интересно, он им махнул? И так было всегда — стоило «Карлу» показаться на дороге, и кто- нибудь уже пытался его обогнать, «он подзадоривал самые мирные семейные экипажи пускаться наперегонки, и даже тучных бородачей охватывал неудержимый гоночный азарт, когда они видели, как перед ними пляшет его разболтанный остов». Именно ради этого друзья до сих пор не поменяли корпус машины. Ленц утверждал, что «Карл» воспитывает людей и «прививает им уважение к творческому началу, которое всегда прячется под неказистой оболочкой».
Друзья остановились, как и хотели, у маленького трактира и приготовились насладиться жареной картошкой с печенкой, когда к ним подошел водитель «бьюика» и потребовал сказать ему, какой марки их машина. Молодым людям не понравился тон, с каким это было сказано, но они сразу же сменили гнев на милость, когда из «бьюика» неожиданно вышла еще одна пассажирка. Ею оказалась молодая красивая девушка. У нее были шелковистые каштановые волосы, отливавшие янтарем, очень прямые плечи, узкие руки с длинными пальцами. «Большие глаза придавали тонкому и бледному лицу выражение страстности и силы». Отто пошел показывать Биндингу, новому знакомому, их «Карла», а Ленц с Робби остались с девушкой. Готтфрид Ленц обычно «токовал, как тетерев, а теперь стоял, словно монах, давший обет молчания», и говорить пришлось Робу. Он извинился за их поведение на шоссе, так как их машина дает почти 200 километров в час, больше, чем любой «бьюик», и они просто воспользовались своим преимуществом. Долго поддерживать разговор он не умел, и веко- ре возникла неловкая пауза. Вернулись Кестер и Биндинг, который за эти несколько минут «стал совершенно другим человеком» и был на вершине блаженства, что встретил специалиста, с которым можно поговорить. Биндинг предложил вместе поужинать, и друзья согласились. Новый знакомый производил впечатление человека, которому все удается, очень много знал об автомобилях и говорил о них без умолку. Ленц был в ударе, «извергал фейерверки острот и вместе с Биндингом царил за столом». Ему очень понравилась девушка, Робби тоже считал ее очень красивой, но для него это не имело значения. В процессе обеда выяснилось, что у него день рождения, и девушка поздравила Бобби: «в течение одного мгновения я держал ее руку в своей и чувствовал ее теплое пожатие». Потом принесли тот самый ром, который источал божественный аромат.
Этим вечером настроение именинника было уже не таким, как утром, и ему «было все безразлично, живи — пока жив», ром дарил ему «мягкое озарение первого хмеля», который делал все неизвестное таинственным, волнующим приключением. Внезапно, когда Робби подавал пальто девушке, он понял восторг Ленца. Поскольку Биндинг явно перебрал, он предложил поехать с ними, но девушка отказалась от этого предложения. Роберт все-таки попросил у нее телефон под предлогом того, что он беспокоится о их безопасности и хотел бы позвонить утром, узнать, как они добрались.
На следующий день было воскресенье, и Робби спал долго. Проснувшись, он начал искать коробку с кофе. Хозяйка пансиона, фрау Залевски, у которой он жил уже два года, разрешила ему самому варить кофе у себя в комнате. Робу нравилось место, где находился пансион: здесь всегда что-нибудь происходило, потому что рядом были дом профсоюзов, кафе «Интернациональ» и сборный пункт Армии спасения. За пансионом находилось старое кладбище, где давно уже никого не хоронили, «и в тихие ночи могло показаться, что живешь за городом».
В это утро Робби одевался медленно, и это позволило ему почувствовать воскресный день. Не спеша, он опорожнил свои карманы и нашел записку с телефоном и именем вчерашней девушки: Патриция Хольман. Робби не знал, стоит ли ей звонить, «ведь на следующий день все выглядит совсем по-другому, не так, как представлялось накануне вечером». Он был вполне доволен своим положением, своей суматошливой жизнью и ничего не принимал близко К-сердцу, «ведь то, что примешь, хочешь удержать».
Пока он искал шляпу, «в соседней комнате начался обычный воскресный утренний скандал» у супругов Хассе. Эго были неплохие люди, если бы они жили в своей трехкомнатной квартире и имели ребенка, это была бы счастливая семья. Но денег на квартиру не было, и «жена стала истеричной, а муж жил в постоянном страхе, он боялся потерять работу». В этом случае семья переживала бы беспросветную нужду, и за «увольнением зияла пропасть вечной безработицы». Хассе был «скромный, добросовестный служащий», и именно таким в жизни приходилось труднее всего, потому что их сначала используют, а потом отшвыривают в сторону. Хассе пришел к Робби и стал жаловаться на то, что его вскоре уволят, а жена его все время упрекает в том, что «он испортил ей жизнь». Робби понимал, что вмешиваться бесполезно, и сделал все, что мог: разрешил остаться у себя в комнате, пить коньяк и читать газеты, а вечером посоветовал сходить с женой в кино.
Робби прошелся по коридору. За соседней дверью слышались рыдания жены Хассе, в следующей комнате жила личная секретарша Эрна Бениг, которая одевалась слишком хорошо для своего жалования из-за того, что раз в неделю шеф диктовал ей до утра. Каждый вечер она ходила на танцы и имела двух друзей: один любил ее и приносил ей цветы, а другого любила она и давала ему деньги. Рядом с ней жил ротмистр граф Орлов, русский эмигрант, замечательно игравший на гитаре. Он мечтал стать метрдотелем в гостинице средней руки и становился слезлив, когда напивался. В соседней комнате жила фрау Бендер, медсестра лет пятидесяти, чей муж погиб на войне, а дети умерли от голода в 1918 году. Фрау Бендер имела пеструю кошку — «единственное ее достояние». Рядом проживал Мюллер, казначей на пенсии, секретарь союза филателистов, счастливый человек.
В самой последней комнате жил Георг Блок, студент второго курса. Чтобы прослушать эти два курса, Георг два года работал на руднике. Деньги кончались, а новую работу он найти не мог: на рудник его больше не брали, и «он тщетно пытался получить хоть какую-нибудь работу». Неделю он распространял рекламные листовки фабрики маргарина, но фабрика обанкротилась; потом он стал разносчиком газет, но работать ему не давали другие безработные: они угрожали ему, рвали газеты, били. В конце концов, Георг отступился. Теперь он целый день сидел в своей каморке и зубрил. Ел он один раз в день. Было совершенно безразлично, закончит ли он курс или нет — рассчитывать найти работу он мог бы только через десять лет. Роберт пожелал ему удачи.
Роберт Локамп пошел в кафе. В кафе было пусто, позже пришла Роза, кладбищенская проститутка по прозвищу «Железная кобыла» «за исключительную выносливость». Роза попросила себе чашку шоколада — это она могла себе позволить раз в неделю. После этого она обычно ехала в Бургдорф навестить свою дочь. Она была очень привязана к своему ребенку, и это вынужденное расставание переносила с трудом. Раньше дочка жила с ней, и когда к Розе приходили посетители, она прятала дочку в небольшой чулан рядом со своей комнатой. Зимой ситуация стала только хуже, и девочка простудилась. Роза была вынуждена отправить ее в очень дорогой приют, где ее считали почтенной вдовой, иначе ребенка бы не взяли. Каждое воскресенье Роза навещала свою обожаемую дочь и всегда привозила ей что-нибудь в подарок. В этот раз она купила великолепную куклу, которая умела открывать и закрывать глаза и говорить «мама». Роберт похвалил ее подарок, и Роза засияла от счастья. Она считала, что он смыслит в этих делах и еще будет хорошим мужем.
Покинув кафе, Роберт не знал, чем себя занять. Он «весь день слонялся без толку», однако «нигде подолгу не задерживался», а постом пошел в мастерскую. Там был Кестер, который возился со старым Кадиллаком, купленным недавно ими по дешевке. Друзья надеялись «хорошенько на нем заработать», несмотря на то что времена были трудные. Роберт и Кестер весь день возились с машиной, а потом последний пригласил друга с собой на бокс. Поединок двух известных боксеров обещал быть интересным, однако Робби отказался. Он и сам не знал, почему, но ему совершенно не хотелось никуда идти, даже на бокс. Самое непонятное было то, что у него не было никаких планов на вечер, но он все равно не принял предложение Кестера. Кестер сильно удивился этом, но спорить не стал. Робби вернулся домой, но и тут он не нашел покоя. Он мерил шагами комнату. Потом Робби поддался импульсу и позвонил той девушке, чей номер телефона он вчера выпросил, «договорился о встрече на послезавтра и лишь тогда повесил трубку». Ему оказалось, что он сошел с ума — такое поведение было нехарактерно для него. Несмотря на это, его настроение улучшилось, он позвонил Кестеру и согласился идти с ним на бокс. После они немного побродили по городу, где рядом с великолепными витринами, завешенными продуктами, «на корточках сидели бледные изголодавшиеся люди», которые не могли позволить себе это купить. Друзья поговорили о том, почему же люди все-таки рады, когда проходит воскресный день, и что им мешает жить.
Вернувшись домой, Роберт с неудовольствием оглядел свою комнату и пришел к выводу, что «люстра была отвратительна, свет слишком ярок, кресла потерты, линолеум банально скучен». Именно поэтому сюда же «нельзя пригласить порядочного человека. Тем более женщину».
Через несколько дней Кадиллак был готов, и нужно было его продать. Ленц, который «числился заведующим отделом рекламы», составил текст объявления, которое «представляло собой нечто среднее между лирическим стихотворением и гимном», и прочел его друзьям. Ему возразили, что речь идет не о путевке на юг или креме для дам, а о больших деньгах, поэтому текст необходимо изменить. То же самое сказал Юпп, пятнадцатилетний парнишка и единственный служащий этой мастерской: его не устроило то, что нет никакого описания машины, и непонятны ее характеристики. Ленц, ворча, пошел переделывать текст «с твердым намерением сохранить весь поэтический пыл своего объявления и подкрепить его лишь некоторыми техническими данными».
Через какое-то время в мастерской появился Барзиг, инженер и инспектор страхового общества «Феникс», через которого можно было получать заказы на ремонт машин. Друзья находилась с ним в замечательных отношениях, основанных на страстном увлечении Барзига бабочками. У него была огромная коллекция, и однажды друзья подарили ему отличный экземпляр бабочки, случайно залетевшей к ним в мастерскую. Когда ему преподнесли этот экспонат, «Барзиг даже побледнел и был чрезвычайно торжественным», ибо этот экземпляр был очень редким, и его не было в коллекции инженера. С тех пор он доставал для маленькой мастерской заказы, где только мог, а друзья, в свою очередь, «ловили для него каждую козявку, которая только попадалась». Инженер принес хорошие новости: смету, составленную друзьями, утвердили без сокращений, и, кроме того, дирекция поручила именно этой мастерской ремонт «форда», недавно попавшего в аварию. Женщина, которая ехала в этой машине, умерла, хотя у нее были только порезы. Ей было 34 года и она была на четвертом месяце беременности.
Машина принадлежала владельцу булочной, который «ехал вечером, был немного пьян и врезался в стену», в результате пострадала только его жена, на нем же не было и царапины. Жена была застрахована на двадцать тысяч марок. Булочник «в полумраке напоминал большого печального мучного червя». Он хотел, чтобы ему также заменили корпус машины, совсем не пострадавший при ударе. Кестер отказался, поскольку «субъект хотел бесплатно получить новый верх, за которое страховое общество не платило, он собирался включить его в ремонт контрабандой». Булочник долго спорил с мастерами, грозил им добиться выполнения заказа в другой мастерской, и в конце концов добился своего. В «форде» были заметны следы крови его покойной жены, а булочник выторговывал себе новый верх.
В этот день Робби должен был встретиться с Патрицией Хольман. Он ушел с работы пораньше, не сказав друзьям, что идет на свидание, потому что все происходящее казалось ему чем-то нереальным. Девушка назначила встречу в кондитерской, где по вечерам собирались одни дамы. Робби сразу почувствовал себя неуютно в их обществе и даже умудрился поругаться с одной из них, которая хотела занять его столик. Чтобы не потерять присутствия духа, Роберт заказал себе коньяку и выпил целых три стакана. Когда пришла Патриция, уму без труда удалось уговорить ее перейти в другое место, где им будет уютнее.
Он привел ее в тот самый бар, в который любил заглядывать сам. Народу в баре, как всегда в это время, почти не было, только за одним столиком сидел Валентин Гаузер, служивший с Робертом в одной роте. Однажды Валентин принес ему письмо, как он думал, от матери, которого Роберт с нетерпением ждал. Это было не письмо от матери, а рекламная листовка, на обратном пути Валентина ранило, и он попал в госпиталь. Вскоре после войны Валентин получил небольшое наследство и с тех пор занимался тем, что его пропивал. Валентин «утверждал, что обязан торжественно отмечать свое счастье — то, что он уцелел на войне». Здесь атмосфера была белее располагающей, однако Роберт «был несколько смущен и не знал, с чего начать разговор». Он вообще не знал эту девушку, к тому же у него не было опыта в подобных делах: прошло так много времени с тех пор, как он «был вот так вдвоем с женщиной». Роберту казалось, что в кафе было чересчур шумно, а здесь — слишком тихо, поэтому ему «было трудно говорить непринужденно».
Потихоньку разговор налаживался, и собеседники находили общие темы для разговора. Патриция поинтересовалась, что пьет ее спутник, и захотела тоже попробовать ром. Роберт заявил ей, что «ром — это ведь не просто напиток, это скорее друг, с которым вам всегда легко. Он изменяет мир, потому его и пьют». Постепенно чувство неловкости прошло, и Роберт начал вести себя непринужденно. Проводив Патрицию домой, он неожиданно «почувствовал себя одиноким и опустошенным». Роберт шел домой и размышлял о том, какое неблагоприятное впечатление произвел на девушку, и неожиданно столкнулся с толстяком. Толстяк не захотел сделать вид, что ничего не было, и оба принялись перебраниваться, как самые настоящие «ругатели высокого класса». Расстались оба вполне довольные друг другом. Раздражение все не хотело уходить, но теперь Роберту было все равно, что подумала о нем Патриция, когда он напился и начал нести всякую чепуху, поскольку уже ничего все равно не исправишь.
Через некоторое время Ленц вспомнил, что он так и не позвонил Патриции, и спросил ее номер у Роберта, на что он ответил, что потерял его. Тогда Ленц не на шутку рассердился: «в кои-то веки попадается на пути нечто стоящее, и этот тоскливый чурбан теряет адрес». Еще долго он продолжал читать нотацию своему другу о том, что он не умеет замечать настоящей красоты даже рядом со своим носом и не увидел, что эта девушка умеет создавать атмосферу, в ней есть то, что «дает женской красоте подлинную жизнь, живую душу». Готтфрид «расхваливал и расхваливал эту девушку, и скоро я сам почувствовал, что безвозвратно потерял нечто замечательное».
Расстроенный Роберт отправился в кафе и попал в «суматоху большого пиршества». Он выяснил, что в кафе с большой пышностью провожали Лилли, подругу Розы, кладбищенской проститутки. Лилли сделала блестящую для проститутки карьеру. Она достигла того, что стала «дамой из отеля», которая не выходит на панель, а живет в гостинице и там заводит знакомства. У большинства проституток не хватает ни денег, ни гардероба, чтобы хотя бы временно пожить в гостинице. Лилли селилась преимущественно в сельских гостиницах, однако она сумела за несколько лет скопить почти четыре тысячи марок, и теперь она собиралась выйти замуж. Будущий муж «знал о ее прошлом, и ему это было безразлично». Он мог не беспокоиться за свое будущее: такого рода девица хлебнули в жизни столько, что ей все это надоело, и она мечтала о возможности быть верной женой. Свадьба Лилли была назначена на понедельник, и сегодня Роза давала в ее честь прощальный ужин: когда Лилли выйдет замуж, ей уже нельзя будет приходить сюда. Роберт купил погремушку и шоколад для дочки Розы, а ананас и цветы для Лилли, и все подарки были очень благосклонно приняты.
Здесь были только «труженицы на виноградниках Господа Бога, безошибочно знающие людей, солдаты любви»: красавица Вали, у которой недавно украли горжетку из белого песца; одноногая Лиина, которая все еще ухитрялась находить клиентов, стерва Фрицци, любившая Алоиса, владельца кафе, хотя давно могла жить на содержании богатого любовника. Здесь была также Марго, «которая всегда разгуливает в платье горничной и на это ловит элегантных клиентов»; самая младшая среди них была Марион, «сияющая и бездумная»; Мими было уже сорок пять, и она с трудом находила клиентов. Здесь можно было увидеть педераста Кики, «который не может считаться мужчиной, потому что ходит в женском платье, румянится и красит губы». Кроме Роберта, на положении почетного гостя находилась «мамаша», маленькая седая старушка, «наперсница, утешительница и опора всех ночных странниц». Мамаша торговала горячими сосисками на углу улицы, служила ночным буфетом и разменной кассой, ссужала девушек деньгами и продавала сигареты и презервативы.
Роберт знал здесь не всех, по он очень хорошо ориентировался в обстановке и держал себя именно так, как нужно: «ни слова о делах, ни одного намека», потому что «беседы, которые велись здесь, были достойны любого дамского общества». Во всех подробностях обсудили приданое Лилли: оно было готово вплоть до кружевных покрывал на кровати и кресла и символизировали тот уют, который любая проститутка всегда мечтала иметь. «Их тайной мечтой была супружеская постель, а не порок», потому что «никто из них не был проституткой по темпераменту», каждую привело на этот путь крушение «мирного обывательского существования».
Роберт сел за пианино и сыграл все любимые песни девушек, в то время как они ему с воодушевлением подпевали. Потом Лилли ушла, нагруженная подарками, и «ее лицо стало мягче», на нем разгладились те резкие черты, которые проступают при соприкосновении с человеческой подлостью. После ухода Лилли настроение у всех упало, и девушки быстро разошлись.
Роберт пошел в гараж, где Кестер сидел, включив фары машин, Ленц ушел купить поесть. Кестер сообщил Роберту, что их «Карл» записан на гонки. Друзья поели и закатили «большую смазочную баню» их любимцу. Роберт в очередной раз удивил друзей, отказавшись от выпивки. Он мотивировал это так: «это проклятое пьянство больше не доставляет мне никакого удовольствия». Потом он спросил, всегда ли влюбленные ведут себя глупо, и получил хороший ответ: никогда не может показаться женщине глупым и смешным то, что делается ради нее. Кроме того, Ленц признался ему, что ему тоже случалось напиться, когда он был наедине с женщиной, и в таких случаях нельзя просить прощения, нужно посылать цветы. Роберт сразу повеселел и согласился немного выпить.
Друзья опубликовали объявление о продаже Кадиллака и теперь ждали покупателей. Они подготовили машину, густо смазали цилиндры скоростей и коробку передач, чтобы они не стучали. Кроме того, они залили в радиатор горячей воды, чтобы мотор сразу же запускался и даже побрызгали кадиллак снизу керосином из пульверизатора так, что он заблестел. Оставалось только ждать покупателя. Спустя какое-то время покупатель действительно появился, это был невысокий коренастый человек, у которого «была внешность солидного буржуа». Роберт представился, покупатель тоже. После этого Робби обычно выслушивал все замечания клиента и после этого начинал говорить сам. Но покупатель Блюменталь «молчал и стоял, как идол», поэтому говорить пришлось самому Роберту. Он долго и обстоятельно рассказывал о машине и ее несомненных достоинствах, однако «душа у Блюменталя была словно несгораемый шкаф». Он ни на что не реагировал и отвечал односложно на все вопросы. Он сказал, что в этой машине нет ничего особенного, а на предложение сделать пробную поездку он отреагировал так, словно ему предложили что- то непристойное. Он промолвил, что пробные катания ничего не дают, потому что все «недостатки машины обнаруживаются только потом». Внезапно он спросил, сколько стоит кадиллак и счел цену в семь тысяч долларов чересчур высокой. После этого Блюменталь ушел, сказав, что если надумает сделать пробную поездку на машине, он позвонит. Роберт с сожалением отпустил его: «этого человека нельзя было пронять словами». Он считал, что покупатель больше никогда не вернется.
Когда Роберт вернулся домой, то от служанки Фриды, с которой он давно враждовал, он узнал о звонке какой-то дамы, пока его не было. Фрида ответила звонившей, что он не бывает вечерами дома. Как ни старался Роберт, все рвано он не смог ничего вытянуть из ухмыляющейся служанки. Позже Патриция снова позвонила, но момент был не самый удачный: все женщины пансиона Роберта собрались в гостиной и вслух восхищались младенцем фрау Бендер. Малышу надоело сюсюканье, и он стал громко кричать как раз в тот момент, когда Патриция благодарила Роберта за цветы, и молодые люди договорились встретиться на следующий вечер.
На сегодняшний вечер была назначена встреча у Готфрида Ленца, и «логово Ленца уже само по себе являлось достопримечательностью». У него была огромная коллекция сувениров, привезенных из странствий по Южной Америке: пестрые соломенные маты, маски, высушенная человеческая голова, копья, глиняные кувшины. Гордостью его коллекции был великолепный набор снимков индианок и креолок, занимавший целую стену. Кроме трех друзей, здесь присутствовали Тео Браумюллер и Фердинанд Грау. Первый был «пайщиком одной автомобильной фабрики и давнишним приятелем Кестера». Шестого числа он должен был участвовать в гонках так же, как и Кестер. Фердинанд Грау был художником, но никто не покупал его довольно-таки неплохих пейзажей. Он бы давно уже умер с голоду, если бы «не обрел своеобразной специализации»: он писал с умерших на редкость верные портреты по заказу скорбящих родственников и неплохо кормился этим. Художник как раз выполнил заказ на портрет умершей тетки трактирщика, торговавшей уксусом и жирами. При жизни трактирщик не раз желал тетке сдохнуть, а после ее смерти приказал написать ее портрет в самых нежных красках и повесил его над диваном. Грей очень долго распространялся о человеческих пороках и лицемерии: «человек зол, но он любит добро... когда его творят другие». Грау «знал, что его жизнь была разбита, и он знал, что ее уже не наладить». Он жил в своей студии, и его экономка стала его сожительницей. Грею исполнилось сорок два года, и будущего он для себя не видел, поэтому и пил в одиночестве своей мастерской, «а это быстро ведет к гибели».
По дороге Роберт купил себе новый дорогой галстук. Теперь он просил у Кестера машину на вечер. Друг не хотел давать ему Кадиллак, поскольку он не был застрахован, однако Робби пообещал ему обращаться с машиной осторожно, «ползти, как улитка, и гудеть, как сельский автобус. И всего лишь несколько километров по городу». Кестер сдался на уговоры и разрешил воспользоваться их машиной. Он ни о чем не расспрашивал Роберта — это сделал Ленц. Он насмешливо спросил его, уж не к новому ли галстуку Роберту нужна машина и не невесту ли он себе присматривает. Роберта защитил Грей: он сказал, что «для любви необходима известная наивность... Это дар божий. Однажды утратив ее, уже не вернешь никогда».
На следующее свидание Роберт приехал на машине, стараясь загладить неприятные, как он думал, впечатления от первого. Кроме галстука, Робби купил новую шляпу и перчатки и одолжил у Ленца его серое пальто из тонкой шотландской шерсти. Молодой человек дал сигнал, и через несколько секунд Патриция уже была в машине. Она искрение рада была его видеть и говорила, что весь день сидела дома и очень рада прогуляться. Роберт предложил поехать в «Лозу», единственный приличный ресторан, который он знал. Но девушка удивила его, сказав, что там скучно и она хочет поехать в другое место, где люди не столь напыщенны. Робби предложил поехать к Альфонсу, другу Ленца, у которого была пивная, и Патриция согласилась. У Альфонса Пат взяла то же, что и ее друг: водку и свиную отбивную. Она очень понравилась владельцу пивной: он выпил за компанию рюмку водки и сам пошел выбирать отбивные, что он делал только в исключительных случаях. Потом он поставил пластинку с хоровым пением, которое он очень любил: «он становился мечтательным — насколько может быть мечтательной горилла». Патриция Одобрительно отозвалась о первом теноре, который особенно чудесно пел, и совершенно покорила Альфонса.
После пивной молодые Люди еще некоторое время ездили по тихим загородным улицам, и тут Робби предложил ей вести машину. Пат никогда в жизни не водила машину, и Роберт так хотел поучить ее, что «все предостережения Кестера развеялись в прах». Вскоре в маленьком пространстве между ними «возникло чувство товарищества», и когда они поехали домой, они «чувствовали такую близость, будто рассказали друг другу историю своей жизни». По дороге Патриция захотела еще раз зайти в бар Фреда. Робби идти туда не хотелось — он понимал, что велика возможность встретить там Ленца, «последнего романтика». Он неохотно сдался на уговоры, но через какое-то время Ленц действительно появился на пороге бара. Готтфрид был в отличном настроении и никак не желал понимать намеки и взгляды, которыми Роберт просил его удалиться. Все вместе они выпили несколько рюмок, и тут Ленц предложил всем ехать в луна-парк кататься на карусели. Патриция с энтузиазмом поддержала эту затею, и вскоре они уже катались на «американских горках», чертовом колесе. Здесь Ленц познакомился с какой-то кухаркой Ли- иной, но она предпочла кузнеца его обществу и осталась с ним пить пиво.
В павильоне привидений Пат на мгновение потеряла равновесие и прильнула к Роберту: это сладкое мгновение навсегда запечатлелось в его памяти. Потом троица отправилась в павильон, где набрасывали гуттаперчевые кольца на крючки и выигрывали разные предметы. Оба друга в армии зимой, от нечего делать, тренировались в набрасывании шляп на крюки и достигли в этом деле высочайшего мастерства. Друзья выиграли все, что мог предложить им этот павильон: будильник, двух плюшевых мишек, сковородку, хрустальную вазу, набор граммофонных пластинок, кофейный сервиз, кающуюся Магдалину в золоченной раме, умывальный таз с кувшином и мыльницей, а также детскую коляску с одеялом и накидкой. В то время, когда молодые люди соревновались в ловкости, к ним подошла кухарка Лиина с кузнецом и стали их восторженными почитателями. В итоге Готтфрид и Роб поделили выигрыш, отдав часть кузнецу, другую часть кухарке, а коляску и медвежат они вручили матери с малышом, у которого не было коляски. Не слушая восторженных благодарностей матери, они ушли.
В этот раз все было иначе, чем в прошлый раз, и Роберту не хотелось прощаться с Пат. Проводив девушку, он немного посидел с Ленцем в кафе «Интернациональ», где друг похвалил его поведение: «ты делаешь все совершенно правильно».
Два дня спустя позвонил Блюменталь и выразил желание совершить пробную поездку на Кадиллаке. Роберт получил инструкции, до какого предела можно снизить цену машины: «Защищай честь нашей мастерской до последней капли крови. Умри, но не снимай руки с бумажника Блюменталя» и поехал на встречу с клиентом. Готтфрид дал ему свой амулет, приносящий удачу. По дороге Роберт купил несколько гвоздик и красиво расставил их в салоне в расчете на фрау Блюменталь. Пока Робби ждал дельца в его конторе, он выведал некоторые подробности о фирме Блюменталя: трикотажное производство, изделия находят отличный сбыт, однако существует жестокая конкуренция со стороны фирмы «Майер и сын», и сын Майера ездит в красном эссексе. Роберт справедливо считал, что эти сведения непременно помогут ему в процессе продажи машины. Бизнесмен принял его за своим столом и сразу стал повторять, что цена в семь тысяч — это заоблачная сумма — и начал торговаться. Роберт рассказывал о всех достоинствах машины, но Блюменталь имел преимущество, находясь на своей территории, поэтому Робби «любой ценой хотел выбраться из этой комнаты, в которой цены таяли, как снег». Он предположил, что, может быть, его собеседник должен пообедать, и Блюменталь предложил перед обедом все-таки совершить пробную поездку.
В машине он совершенно переменился и начал рассказывать анекдоты, причем Роберт отвечал ему тем же. Роберт был уверен, что его клиент обязательно купит машину: «уж коли еврей возвращается обратно, то он покупает», но уступать больше он не собирался. Когда вошла Блюменталя, Робби превратился в галантного кавалера и развлекал ее, как только мог. Роберт извергал потоки красноречия: говорил, что для успешного ведения дел необходима как раз хорошая машина как олицетворение надежности. Кроме того, эта машина в лучшую сторону отличается от красного эссекса, да и цвет обивки очень к лицу фрау Блюменталь: синий кобальт для блондинки. Блюменталь, слыша все это, от души рассмеялся. Он понимал, что может «запросто выторговать еще тысячу марок», однако он этого не сделал, потому что ему, как деловому человеку, было интересно посмотреть на методы работы Роберта. Делец выписал чек на задаток и дал его Роберту, добавив, что ждет его звонка, если молодой человек потеряет свою работу. Чета Блюменталь пригласила Роберта на следующий день к ужину на фаршированную щуку. Робби в качестве подарка предложил Блюменталю две хрустальные пепельницы и «первоклассный резиновый коврик» и пообещал завтра же пригнать машину и зарегистрировать ее.
Когда Роберт вернулся в мастерскую, там он застал булочника, который вместе с «черноглазой дамочкой» пришел выбирать краски и материал для ремонта машины. Они долго спорили, наконец, пришли к единому мнению и собрались уходить, когда девушка заметила Кадиллак, «открыла дверцу и шмыгнула на сиденье, щурясь от восторга». Ленц знаками предложил Роберту попытаться навязать булочнику Кадиллак, на что он отреагировал с негодованием. Потом Роберт сообщил друзьям потрясающую новость: он продал Кадиллак за пять с половиной тысяч марок, и покупатель уже выписал чек на задаток.
Удачная сделка дала друзьям возможность заработать деньги, и Роберт раньше на три дня решил заплатить за квартиру. Кроме того, он попросил у хозяйки пансиона разрешение поменять кресла в своей комнате на парчовые из гостиной. Роберт объяснил это тем, что к нему приезжает кузина и именно для этого ему и нужны кресла. Они были нужны ему только на один день, так же как и ковер, на котором они стояли. Хозяйка поворчала, но кресла поменять разрешила. Роберт созвонился с Патрицией Хольман, и они условились встретиться, поужинать у молодого человека, а потом пойти в кино. Роберт прибрал комнату, поставил парчовые кресла из гостиной пансионата, однако «освещение портило все». Именно поэтому он одолжил у супругов Хассе настольную лампу, а у Эрны Бениг — патефон.
Роберт хорошо относился к Эрне, которая «не строила себе никаких иллюзий и знала, что надо держаться покрепче за жизнь, чтобы урвать себе хоть немного от так называемого счастья», за которое приходилось платить двойной или тройной ценой. Соседка предложила Роберту на выбор несколько пластинок с фокстротами, но он отказался из-за неумения танцевать. Молодой человек хотел бы взять пластинку «Как я могла жить без тебя», с тихим нежным женским пением. Роберт приготовил ужин как умел, и «вскоре моя комната преобразилась до неузнаваемости — она вся сияла». Весь охваченный чувством нетерпеливого ожидания, Роберт выходит из дома и идет в бар немного выпить и успокоиться. В баре он встречает проститутку Розу и спрашивает ее о любви. Роза считала, «что человеческая жизнь тянется слишком долго для одной любви», и одному обязательно станет скучно, а другой останется ни с чем. Поскольку человеку обязательно нужно кого-нибудь любить, то он должен обзавестись ребенком.
Наконец, настало долгожданное свидание. Патриция была после болезни, но выглядела хорошо. Она пришла ненадолго: через час ей нужно было приехать в другое место, и весь вечер был испорчен. Роберт «расстроился, как ребенок», он «злился на себя, на свое огорчение и старался не подавать виду». Молодые люди немного прошлись по улице, и Роберт узнал, что она идет на деловую встречу с Биндигом и еще кем-то. Юноше стало очень неприятно от мысли, что Пат знает этого человека гораздо дольше, чем его, и он «видел только его непомерно огромный, сверкающий бьюик, его дорогой костюм и бумажник». Он мысленно сравнивал все это со своей жалкой комнатенкой и думал о том, что эта девушка вообще не для него. Пат предложила встретиться завтра или послезавтра, когда может Роберт, но он надулся и говорил, что он занят все последующие дни. Пока они шли по улице, он поздоровался со всеми проститутками района и считал, что его спутница должна быть глубоко оскорбленной, однако Пат смеялась: «О господи, какой же вы еще ребенок!» На прощание она поцеловала его в губы и исчезла в подъезде.
Роберт поболтал немного со старой «матушкой», которая продавала горячие сосиски на углу улицы. Старушка считала, что живет не так уж плохо, «хотя страдала язвой желудка и весила девяносто фунтов». Она была замужем, ее муж десять лет назад попал под поезд, и ему ампутировали обе ноги. Несчастье странно подействовало на этого немолодого мужчину: он стал стыдиться себя, своего тела, пристрастился к морфию и проводил время в компании гомосексуалистов. Он продавал из дома все, что мог, и тратил все деньги, которые зарабатывала жена, бил ее, а она все равно продолжала заботиться о нем.
Роберт пригласил студента Георга Блока, чтобы еда не пропала зря. Весь пансионат был в курсе, что к Роберту должна прийти «кузина», и все его обитатели подсматривали и подслушивали за ним, к нему в комнату даже принесла почту сама фрау Залевски, хозяйка пансиона. Потом он позвонил Пат и узнал, что деловая встреча закончилась уже час назад, однако она не совсем хорошо себя чувствует. Они немного поговорили, и Патриция легла спать.
В воскресенье должны были состояться гонки, в которых участвовал Кестер. Каждый вечер друзья «принимались за «Карла» и до глубокой ночи копались в нем, проверяя каждый винтик, тщательно смазывая и приводя в порядок все». И вот настал воскресный день, вся компания была в сборе, включая Патрицию, Грау, Валентина. Был тут и Браумюллер, давнишний приятель и главный противник Кестера. Его машина называлась «Щелкунчик», ее считали фаворитом сезона. «Карл» был заявлен в классе гоночных машин, и вместе с Кестером ехал Юпи, служащий его мастерской и помощник на нынешних гонках.
Начались гонки. «Карл» запнулся на старте» и пошел предпоследним, но потом понемногу начал нагонять, вскоре он уже шел третьим, потому что «нагонять на поворотах — его специальность». Кестер шел на риск, но все же вырвался вперед и вскоре шел уже вторым, вплотную за «Щелкунчиком» Браумюллера. В этот момент у Браумюллера забарахлило зажигание, мотор начал чихать, и в последние секунды Кестер обогнал своего соперника и первым пришел к финишу, «оторвавшись метра на два от своего противника». На гонки пришел Альфонс, хозяин пивной, собственной персоной, и принес победителям еды, которой можно было накормить целый полк. Друзья утолили голод, а потом поехали отмечать победу в пивную Альфонса, где их ждали «гороховый суп со свиными потрохами, ножками и ушами» совершенно бесплатно. За ужином у Альфонса Пат пользовалась, с точки зрения Роберта, чересчур большой популярностью. Грау все еще был полон желания написать портрет девушки, а Тео Браумюллер рвался научить ее водить машину. Роберт волновался не потому, что кто-то из них действительно попытается отбить ее: «такое между нами отродясь не водилось», но он не был уверен в ней самой.
После празднования Роберт и Патриция бродили по вечерним улицам, дошли до кладбища и сели недалеко На скамейку. Вокруг влюбленных клубился туман, и время, казалось, умерло. Внезапно над кладбищем раздались слова песни «Иисус зовет тебя», которую пел хор Армии спасения. Члены этой организации знали, что «кладбищенские скамьи служат прибежищем для любовных пар», и поэтому «устроили воскресную облаву для спасения душ». Однако любовные парочки не собирались сдаваться, и в ответ грянула фривольная песенка, причем этот стихийный хор пел совсем неплохо и даже громче Армии спасения. Так два хора некоторое время состязались между собой, но Роберт вскоре увел Пат из этого места, поскольку слова следующей выбранной контрхором песни были очень фривольны.
После этого влюбленные пошли домой к Роберту. Ему было очень стыдно за свою потрепанную мебель и совсем не идеально убранную комнату, однако Пат у него понравилось. Роберт стоял и любовался этой необычной девушкой, которая была как «мотылек, по счастливой случайности залетевший ко мне в мою старую, убогую комнату, в мою пустую, бессмысленную жизнь». У него все время было ощущение, что произошла счастливая случайность, и Пат по ошибке выбрала его. Девушка осталась у него ночевать. Она говорила Роберту о том, какая все-таки прекрасная у него комната, а он ей возражал: «Она никогда уже не будет такой, как прежде... потому что ты была здесь». Пат спала, а Роберт все время просыпался и смотрел на девушку, и ему хотелось, «чтобы эта минута длилась вечно». Он еще не понимал, что его любят. Он знал, что он умеет «по-настоящему дружить с мужчинами», но не представлял себе, за что, собственно, его могла полюбить женщина. Он проводил ее до дома, но не смог сказать ей всех тех прекрасных слов, что хотелось. Вместо этого он купил охапку тюльпанов и маленький букетик фиалок и отослал все это своей любимой девушке.
Поскольку у мастерской заказов не было, друзья пошли на аукцион, где продавалось такси. Такси всегда можно было выгодно перепродать. Кроме машины, продавалось много разных вещей: табуретки, кровати, столы, поношенный фрак и многое другое. Роберту было понятно, что хозяин, также присутствующий здесь, распродает свое имущество не от хорошей жизни, и ему не хотелось покупать машину. Однако был еще один покупатель — неприятный молодой человек, который назвал машину «весьма почтенное старье» и ни минуты не думал о том, что он обижает хозяина такси. Друзья решили, что будут покупать машину, только если этот молодой человек будет стараться заполучить ее: в их руках машина принесет намного больше пользы, да и хозяин получит немного больше, чем с этого ухаря. Друзья торговались с молодым мужчиной и приобрели машину за тысяча пятьсот пятьдесят марок. Хозяин долго с ними разговаривал о том, какая это была хорошая машина: никогда не ломалась и не подводила, он рассказывал о ней как о любимом ребенке. История разорения этого человека была банальная: болезнь, а потом тяжелое время, затем предательство друга, и «беднягу спасти могло только чудо».
В мастерскую пришел булочник, чтобы забрать свой форд. Вид у него был расстроенный, и он начал вспоминать о своей умершей жене. Эта женщина «никогда ничего не требовала. Десять лет проносила одно и то же пальто. Блузки и все такое шила сама. И хозяйство вела одна, без прислуги...» Умершая жена булочника даже сфотографироваться по-настоящему и то не хотела, потому что это слишком дорого, и от нее осталось только две фотографии. Тут Роберту пришла в голову счастливая мысль: он предложил булочнику заказать портрет своей благоверной у Фердинанда Грау. Он убедил скупого булочника, что художник возьмет с него дешевле, потому что он сам сходит с ним к нему. У художника заказчик очень долго торговался из-за цены портрета, но в конце концов уступил, когда «Фердинанд расписал ему, какой эффект произведет столь пышный портрет на злокозненных соседей». Они обсудили детали, художник обещал закончить портрет через шесть недель, и булочник удалился.
Роберт впервые шел в гости к Пат, а ему хотелось «знать о ней больше, знать, как она живет». Молодой человек набрал букет сирени в городском парке и поднялся по лестнице. Пат жила в современном новом доме, где на лестнице лежала красная дорожка и был лифт. В комнатах Пат царил безупречный порядок: «мягкие приглушенные тона, старинная красивая мебель, бледно-голубой ковер, шторы, точно расписанные пастелью, маленькие удобные кресла, обитые поблекшим бархатом». Оказалось, что вся мебель принадлежит самой девушке и досталась ей от матери. Когда мать умерла, Пат пришлось отказаться от квартиры: она оставила себе только две комнаты. Потом девушка еще раз сумела поразить молодого человека: горничная вкатила столик на колесиках, на котором был тонкий белый фарфор, серебряное блюдо, «салфетки, сигареты и бог знает что». Роберту предложили на выбор: пить чай или кофе, и Робби, как настоящий крестьянин, стал пить кофе. Он также хотел попробовать чай и все, что есть у Пат.
Девушка рассказала ему о том, что она очень долго болела, пролежала почти год не вставая: «видно, слишком быстро росла, а еды не хватало. Во время войны, да и после нее было голодновато». После этого Пат радуется тому, что живет, каждой мелочи, и поэтому считает себя поверхностной: «Я не особенно разбираюсь в вопросах жизни. Мне нравится только прекрасное». Роберт возражал своей любимой: он говорил, что «это не поверхностность; это высшая философия». После смерти матери Пат долгое время ничего не делала, она не экономила «жалкие гроши», а жила для себя. Беречь деньги девушка не могла и не хотела. Зато теперь она устраивается на работу продавщицей музыкальных пластинок в магазин патефонной компании «Электро- ла». Роберту вся эта затея не понравилась, но до первого августа, когда Пат должна была начать работать, было еще много времени. Пат не была согласна с ним, что это неподходящее для нее занятие: все равно ничего путного она делать не умела. Пат жалела, что рассказала все это Роберту, однако он попросил ее и впредь делиться с ним всем. Он мог бы остаться у Пат, но не стал: его удержала большая нежность, в которой полностью растворялось желание.
Вернувшись домой, Роберт пошел к Эрне Бердиг, своей соседке. У нее ему хотелось узнать, «какой нынче спрос на женский труд». Положение оказалось даже хуже того, что он себе представлял: девушке без особых талантов пришлось бы кое-чем пожертвовать, чтобы найти себе место, поскольку в стране были сотни тысяч безработных. Впрочем, был еще один способ: Роберт мог жениться на этой девушке и зарабатывать па двоих. Эрна говорила о том, что в ее комнатке есть очень много замечательных вещей, но все это она бы бросила не раздумывая, если бы ей предложили жить вместе, по-настоящему, честно.














Поскольку работы в мастерской было мало, друзья решили не продавать такси, а зарабатывать на нем деньги. Ездить должны были по очереди Ленц и Роберт, и выехать в первый раз выпало Робби. Ощущения в первый разу него были не совсем приятные: «любой идиот мог меня остановить, и я обязан был его везти». Роберт остановился напротив гостиницы, где было всего пять машин, и вышел. Тут к нему подошел молодой парень в кожаной куртке и приказал убираться. Приятель Густава, молодого шофера, пробовал его урезонить, но у него ничего не получилось, и Роберту пришлось пустить в ход удар, которому его научил Кестер. Парень рухнул на тротуар, как мешок. После этого все пошли в бар, где Роберт, как новый шофер, по традиции заказал всем выпивку. Проведя немного времени вместе, Густав и Роберт стали друзьями.
Роберту досталась совершенно особенная — пожилая англичанка, желавшая осмотреть город; он провел с ней около часа и на обратном пути совершил еще несколько мелких поездок. Ему уже стало казаться, что он давно занимается этим делом. В полдень водители, большинство из которых не были профессиональными водителями, собрались в пивной. В отношениях водителей «было что-то от братства старых солдат».
Когда Роберт вернулся в мастерскую, он узнал, что за день продано семьдесят литров бензина, и заработок совсем небольшой. Роберт заработал 35 марок, и друзья вместе с Пат отправились в пригородный трактир отметить первый день «таксомоторной деятельности». Роберт и Пат говорили о чувствах и признались друг другу, что любви пока между ними нет. Когда, уже под утро, Роберт проводил Патрицию до дома, он неожиданно встретил проститутку Лизу, девушку, с которой его раньше связывали доверительные отношения: «Тогда мы не имели никого, и даже те немногие крупицы тепла, которые мы давали друг другу, были для каждого значительны». Сейчас у Роберта не было ни малейшего желания встречаться с этой девушкой, но ему стало ее жалко, и он пошел с Лизой к ней домой, купив по дороги много еды. Роберт был уверен, что девушка голодает. Через какое-то время Роберт засобирался домой, и Лиза догадалась, что в его жизни появилась любимая женщина. Ей стало очень больно: она была уверена, что больше никогда не увидит Роберта.
Однажды Роберт и Пат пошли в театр, и на девушке было совершенно необыкновенное вечернее серебристое платье. Роберт чувствовал себя неловко рядом с такой девушкой и все время думал о том, что к такому платью нужен человек с большими деньгами. В театре Пат встретила своего знакомого, господина Бройера, и он пригласил их после театра в дансинг «Каскад». Бройер был в целом приятным человеком, и в нем было много изящества и легкости, не присущих Роберту, и, кроме того, он был очень богат. Пат очень любила танцевать, и Бройер пригласил ее на танец. Роберт не захотел танцевать, но он уговаривал Пат не отказываться из-за него от этого удовольствия. К их компании присоединилось еще четверо общих знакомых Пат и Бройера, и Роберт «чувствовал себя неуклюжим, как чурбан». После этого вся компания была еще в нескольких ресторанах, и Бройер всюду ухаживал за Пат, ей это радости не приносило, но Роберт все равно чувствовал себя глупым и жалким.
После этого Робби пошел в свой бар и напился. Вернувшись домой под утро, он увидел на ступеньках заснувшую Патрицию. Она разговаривала бодрым голосом, но Роберт понимал, какое напряжение сил стоит за этим внешне спокойным поведением. Пат осталась у молодого человека до вечера. Они решили, что «вчерашнее забыто», и они просто не будут больше встречаться с другими людьми, «тогда не будет ни ссор, ни припадков ревности».
Булочник как-то приехал в мастерскую и заговорил о Кадиллаке, который когда-то продавали друзья. Роберт поехал к Блюменталю, который купил его в свое время, и уговорил продать его назад за шесть тысяч марок, на пятьсот марок больше, чем он платил за машину когда-то. Роберту предстояло теперь уломать булочника согласиться на цену в семь тысяч марок и взять форд в счет оплаты за мизерную цену в две тысячи марок, и в этом ему помогла черноглазая брюнетка, с которой теперь жил булочник. Именно из-за ее настойчивых уговоров он и покупал машину. Когда булочник пошел за деньгами, брюнетка уточнила, что она помогала ему обделать это дельце в расчете на сто марок, и Роберт был вынужден пообещать ей прислать деньги.
Роберт взял у Кестера старенькую машину и уехал с Пат в двухнедельный отпуск. Они валялись в цветах, и Пат считала кукование кукушки и успокоилась, только когда счет перевалил за сто. Целью поездки был небольшой домик фройляйн Мюллер, старой знакомой Кестера. Кестер предупредил ее о приезде молодых людей, и она предположила, что они женаты. Роберт так и не решился сказать правду этой величественной женщине, которой он почему-то не слишком понравился. Здесь было очень хорошо, других постояльцев не было, и Пат проводила в воде чересчур много времени в первый день, и к концу дня ощутила огромную усталость, так что «казалась совсем обессиленной».Вечером пришла хозяйка и принесла ром, который попросил Роберт. Она выпила вместе с молодыми людьми и сразу стала другим человеком.
Уставшая Пат легла и почти сразу заснула, а Роберт смотрел на комнату, на вещи девушки, и его «охватило странное ощущение чего-то родного», что у него теперь есть Пат, и он будет «рядом с ней сегодня, завтра, а может быть, долго-долго».
На следующий день Патриция плохо себя чувствовала и сидела весь день в своей комнате. Вечером случилось несчастье — у Пат открылось кровотечение, а в домике не было ни медицинских препаратов, ни льда, ни телефона. Фрау Мюллер пошла к соседу позвонить и принести лед, а Роберт остался с девушкой. Ей стало совсем плохо, «ее дыхание стало хриплым, потом она резко привстала, и кровь хлынула струей». Роберт беспомощно смотрел на муки Пат и не знал, как ей помочь. Вскоре приехал врач, сказал, что положение очень серьезное и нужно найти врача, который лечил Пат. Врача звали Феликс Жаффе, и Роберт никак не мог поговорить с ним — профессора не было ни дома, ни в клинике. Тогда Роберт попросил Кестера найти врача самому, и друг обещал сделать все наилучшим образом. Он нашел врача, дал указания Роберту по телефону и сообщил, что через два часа вместе с профессором будет у Роберта. Врач Пат, услышав это, не поверил, потому что расстояние между городками было больше чем двести сорок километров, и вдобавок путь осложнял туман, снизивший видимость очень сильно.
Профессор Жаффе считал Кестера сумасшедшим, потому что он гнал по шоссе с безумной скоростью в тумане, однако Кестер знал, что делает: «Мы не попадем в аварию». Как только они приехал, профессор сразу пошел к девушке, у которой все еще продолжалось кровотечение. Роберт не выдержал и заплакал. Через некоторое время профессор вышел от больной и сообщил: «Можете идти и не беспокоиться. Я остаюсь здесь». Кестер с Робертом спали в машине, и утром, не выдержав, Роберт пришел посмотреть на любимую. Пат лежала с закрытыми глазами и была очень бледна, а Жаффе спал очень чутко и реагировал на каждый шорох. Роберт извинился перед фрау Мюллер за грубость, и старушка разрыдалась: «Бедная дама. Она так хороша и так молода». Она говорила о том, что нужно покоряться судьбе, и Роберт с досадой слушал ее: он верил в то, что Пат выживет, и считал, что нужно не покоряться, а бороться.
Больная чувствовала себя хорошо, насколько это было возможно, и Роберту разрешили ненадолго посидеть у нее, следя за тем, чтобы она не разговаривала и не волновалась. Лицо Патриции изменилось: «глубокие синие тени залегли под глазами, губы побелели. Но глаза были по-прежнему большие и блестящие. Слишком большие и слишком блестящие». Пат говорила, что все будет в порядке: это просто несчастный случай, и Роберт не должен бояться. Молодой человек понял, чего боится девушка: а вдруг Роберт страшится заразиться? Ему стало понятно и то, что именно по этой причине она никогда ему не говорила о своей болезни. Пат расплакалась и сказала только три слова: «Я счастлива».
Через две недели Пат поправилась настолько, что они могли пуститься в обратный путь. Молодые люди решили ехать на поезде, а машину должен был отогнать обратно Ленц, приехавший туда вместе с Юппом. Юпп учился водить машину, был страшно горд тем, что ему доверено вести маленький Ситроен, и даже заключил с Робертом пари на пачку сигарет, что к восьми часам они доедут до мастерской. Когда Роберт и Пат сели в поезд, у молодого человека была только одна мысль: «Слава богу, кончилось! Все это было только сном! Проклятым злым сном!»
В городе Роберт позвонил профессору Жаффе и попросил держать его в курсе дел, только чтобы Пат об этом не знала. Он спросил, может ли повториться припадок, и в ответ услышал, что может, но это маловероятно. В пансионате, где жил Роберт, освободилась комната, и ему пришло в голову поселить туда Пат, чтобы он мог Присмотреть за ней при необходимости.
Пат чувствовала себя настолько хорошо, что они решили сходить к Альфонсу подкрепиться. Альфонс был очень рад видеть молодых людей, и вскоре к ним присоединился Ленц. В этот день друзья ели раков, пили молодое мозельское вино и радовались жизни вовсю. Альфонс сел рядом с Пат и чистил раков для нее, она хвалила все, что ела и пила, а он таял от удовольствия: «Казалось, что старая огромная сова кормит птенчика в гнезде». Роберт не хотел, чтобы Пат пила спиртное, но она все-таки выпила немного вина. После вечеринки у Альфонса Пат не хотела ехать домой: она предпочла посетить бар, и Роберт согласился. Он вдруг подумал, что эта необыкновенная девушка не может быть больной, и «на какую-то минуту он считал ее совсем здоровой». В баре Ленц приготовил бразильский коктейль колибри, что якобы «замешано на роме и водке», несмотря на то что это был безалкогольный коктейль. Пат ни о чем не догадалась и радовалась, что с ней не обращаются как с больной. Роберт предложил Пат переехать к нему, и она захотела узнать, почему именно сейчас он ей предлагает это. Роберт вполне искренне объяснил: «Я просто хочу тебя и только тебя, и никогда мне этого не будет достаточно, и ни одной минуты я потерять не хочу». Пат согласилась переехать к любимому человеку, сказав, что «иногда бывает очень приятно, когда можно ни о чем не думать».
После такого вечера, проводив Пат, Роберт не смог бы уснуть, поэтому он поехал на такси заработать немного денег. Он подвез одну девушку, но у нее была только крупная купюра, и она попросила ночного швейцара одолжить ей требуемую сумму. Швейцар отдал Роберту не все деньги, а часть оставил себе. Он ударил Роберта, который сидел в машине, и не мог ему ответить. Немного позже Робби все- таки отомстил обидчику, взяв с собой друга Густава в качестве отвлекающего. Густав помог Роберту решить проблему, чем занять любимую женщину, когда его нет дома. Густав предложил завести собаку и даже обещал помочь Роберту в этом. Его будущий тесть разводил собак, и у него как раз сейчас было шесть щенков добермана, но Роберту не нравились эти собаки. Тогда Густав сумел обменять добермана на другого щенка. На следующий день молодой человек являлся счастливым обладателем ирландского терьера, «да еще родословная в придачу», причем ни пфеннига за него не заплатил. Роберт привел щенка домой, где его ждала Пат. Она была в восторге от щенка и предложила назвать его Билли, как собаку, которая была у нее в детстве. Даже суровая фрау Залевски разрешила оставить собаку в доме, хотя это было для нее не характерно.
Роберту позвонил профессор Жаффре и пригласил для серьезного разговора. Роберт ничего об этом не сказал Пат. Речь шла о том заболевании, от которого уже несколько лет страдала девушка. Два года назад Пат была в санатории и провела там полгода. Тогда ей стало намного лучше, и врач считал, что «процесс остановился, наступила инкапсуляция, и можно было предположить, что очаг закрылся». У Пат были поражены оба легких, и кровотечение было не случайным. Болезнь эта очень непредсказуемая, она может остановиться, а может также неожиданно возобновиться. Осенью Патриция должна отправиться в санаторий для лечения, иначе ей будет очень плохо. Роберт был охвачен горьким бешенством при мысли о том, что миллионы людей здоровы, а его Пат заболела и умирает, а он должен просто наблюдать и быть не в силах что- либо изменить. Тогда Жаффре предложил Роберту сопровождать его во время вечернего обхода пациентов в больнице. Роберт увидел много страдания и горя: там были ребенок-калека с рахитичными ножками, слепая, мужчина без желудка, женщина с ампутированными грудями, — и многие жили только надеждой, что они исцелятся. В больнице «было одно и то же — стонущие, скованные судорогой тела, неподвижные, почти угасшие тени, какой-то клубок мучений, нескончаемая цепь страданий, страха, покорности, боли, отчаяния, надежды, нужды». И все это озарял великолепный розоватый закат, и Роберт «не мог понять, чудовищная ли это насмешка, или непостижимое сверхчеловеческое утешение». У профессора девять лет назад от гриппа умерла жена, тогда ей было всего двадцать пять лет. Доктор говорил ему, что «жизнь — очень странная штука», и нельзя знать ничего наперед. Самое главное, что должен был сделать Роберт — это не показывать вида, что он обеспокоен.
В этот вечер Роберт не хотел оставаться с Пат наедине, потому что он мог бы выдать себя, свое беспокойство, и он предложил ей поехать на ужин с друзьями. Девушка с радостью согласилась, а Роберт сидел и смотрел, как она одевается, было «что-то от лани и от гибкой пантеры, и даже от амазонки перед боем». Сейчас он смотрел на любимую девушку и чувствовал, как печаль и надежда переплетаются и переходят одна в другую. И внезапно Роберт понял, «что это и есть жизнь, жизнь в самом глубоком смысле, а может быть, даже и счастье: любовь, к которой примешалось столько тоски, страха и молчаливого понимания».
Роберт радовался, что Пат теперь живет вместе с ним, но одновременно у него появились новые заботы: он должен был зарабатывать много денег, очень много, чтобы содержать себя и любимую девушку. Он понимал, что извозом сейчас много не заработаешь: выручка была иногда не больше одной марки за день, и с каждым днем дела шли только хуже. Густав посоветовал ему «заняться спекуляцией» и «попробовать счастья на тотализаторе», тем более Роберт никогда не играл, и значит, ему должно было повезти. По совету Густава Роберт поставил на Тристана, но проиграл. К молодому человеку подошел завсегдатай тотализатора Билинг и, узнав, что Роберт здесь впервые, посоветовал ему поставить на любую лошадь, на Короля Лира, Серебряную Моль или Синий Час, но больше никогда не играть. Роберт поставил десять марок на Синий Час, и все сочли его сумасшедшим, кроме Билига. Азарт достиг своего апогея, кто-то даже упал в обморок: здесь было очень много безработных, которые жаждали легких денег, но проигрывали последние пфенниги. Как ни странно, лошадь Синий Час, на которую поставил Роберт, пришла к финишу первая, и он заработал сто восемьдесят марок. Он отблагодарил Билига за дельный совет, дав ему десять марок, и пошел с Густавом в трактир.
Друзья готовили своего «Карла» к горным гонкам, улучшали его характеристики, и теперь собирались испытать машину. По дороге они стали свидетелями дорожно-транспортного происшествия: мотоцикл и машина не смогли разминуться, и мотоциклист упал на дорогу, а машина потеряла управление и врезалась в дерево. Мотоциклист скрылся с места происшествия, пока друзья оказывали первую помощь раненым мужчине и женщине. Пострадавшие были доставлены в частную клинику, мужчина дал свой адрес и попросил своих спасителей отбуксовать и отремонтировать его машину, раз у друзей была авторемонтная мастерская. Пока товарищи ездили в больницу, машину собрались увезти братья Фогг, которые занимались темными делишками, а один из них даже сидел за убийство. Друзья хоть с потерями, но справились с бандой. Когда разбитая машина прибыла в мастерскую, друзья сразу же взялись за ее ремонт.
Роберт хотел выехать на такси и немного поработать, но его нос был разбит в кровь, а в машину к такому шоферу никто не захочет сесть, будучи в здравом уме. Когда Роберт приехал домой и подумал о сегодняшнем происшествии и о Пат, он вдруг понял, «что из всего этого ничего не выйдет», потому что он «чересчур размахнулся, а жизнь стала слишком пакостной для счастья, оно не могло длиться, в него больше не верилось». Но Роберт услышал пение любимой девушки, она ему улыбнулась — и «весь мир стал светлее».
В городке наступила осень, и разлука, о которой не хотелось думать в теплые летние дни, стала реальной, «такой же реальной, как осень, прокравшаяся сквозь кроны деревьев и оставившая на них свои желтые следы». В один из таких дней Роберт впервые за много лет пришел в церковь, и священник пообещал молиться о помощи неизвестному, попавшему в беду. Пат рассказала ему, что она видела плохой сон. Кроме того, нескончаемый дождь действует ей на нервы: «Мне кажется, что я похоронена под этим нескончаемым дождем». Роберт попытался ее утешить: ведь в дождь становится так уютно в их маленькой теплой комнате, и им так хорошо вместе: он никогда не думал, что такое возможно.
От Хассе, соседа Роберта, ушла жена. Она написала ему короткое деловое письмо, в котором говорила, что нашла человека, который хорошо понимает ее, и она больше не вернется. Так будет лучше для всех, в том числе для ее мужа, которому теперь не придется беспокоиться о деньгах и об увольнении. Роберт понимал, что он не сможет дать ему стоящего совета: Хассе должен успокоиться и сам принять решение. Этот человек во всем упрекал себя, называл неудачником, хотя недавно он получил повышение и теперь получал на пятьдесят марок больше. Он все время спрашивал себя, осталась бы его жена, если бы знала об этом. Единственное, что мог сказать Роберт на это: «Человека теряешь только когда он умирает», а здесь еще был шанс что-то исправить.
В это воскресенье, возможно, последнее перед отъездом Пат в санаторий, молодые люди пошли в музей на выставку персидских ковров. В зале было очень много безработных, которые пришли сюда не из любви к искусству, а потому что им было совершенно нечего делать, и вход был бесплатным. Именно здесь можно было понять, чего человечество достигло за тысячелетия своего развития: «оно создало бессмертные произведения, но не сумело дать каждому из своих собратий хотя бы вдоволь хлеба».
После музея молодые люди пошли прогуляться, и они начали играть в игру, что они купили друг другу, если бы у них было много денег. От этой игры Пат очень оживилась: они купили уже все, что только могли себе пожелать, теперь осталось только приобрести чемоданы, пойти в бюро путешествия и уехать «прочь из этого города, от этой осени, от этого дождя».
Не выдержав ухода жены, в этот же день повесился Хассе, сосед Робби. Перед самоубийством он тщательно прибрал комнату, написал письмо в полицию и письмо жене, а также оставил деньги за комнату и на свое погребение. Несчастный также надел свой лучший костюм и побрился. Чиновники, которых тут же вызвали, констатировали смерть и рассказали, что это уже двенадцатое самоубийство за эту неделю. Большинство умерших — безработные, потерявшие всякую надежду на улучшение жизни, несколько семей от безысходности отравились газом. Роберт не стал говорить своей Пат об этом происшествии, чтобы не расстраивать ее.
В середине октября профессор Жаффе вызвал Роберта к себе и сообщил, что Пат должна уехать в ближайшее время, а не чуть позже, поскольку погода плохая и может пагубно сказаться на ее состоянии. К этому известию Роберт был готов, но от мысли о том, что уже завтра Пат уедет, у него ушла почва из-под ног. Он хотел знать только одно — вернется ли она назад или нет. Он считал, что если она не приедет обратно, будет лучше, если она никуда не поедет, а останется с ним. Он был уверен, что «она умрет, но не в одиночестве». Доктор удивился и сказал, что так поступить он бы не смог никогда, а «испробовал бы все снова и снова, даже если бы точно знал, что это бесцельно». Он надеялся: Пат переживет эту зиму в горах и весной сможет спуститься обратно. Роберт решил уехать вечером, если изменить все равно ничего нельзя. Он шел домой и думал: «Сколько жизни вокруг, а Пат должна умереть».
Роберт сообщил Пат, что вечером они уезжают, и она собрала вещи. Перед отъездом Пат все друзья собрались на прощальном ужине у Альфонса, и все друзья желали ей поскорее вернуться домой. Пат держалась целый день, а потом не сдержалась и расплакалась. Роберт говорил, что она храбрая: «Пока человек не сдается, он сильнее своей судьбы». Роберт прожил рядом с Пат целую неделю и уехал в город.
Роберт узнал, что денег друзья не заработали, потому что этот человек обанкротился, и все его имущество было пущено с молотка, в том числе и машина. Машина была не- застрахована, и ситуация выглядела безнадежной. Роберт теперь играл в кафе «Интернациональ», чтобы немного подзаработать. В кафе он встретил проституток Розу, Лилли и других. Роберт узнал, что замужество Лилли оказалось неудачным: муж вытянул из нее все деньги, все четыре тысячи марок, и заявил о том, что он не знал о прошлом своей жены, оскорблен этим открытием до глубины души и требует развода. В этот вечер произошло еще одно событие — вернулся Артур, человек, в которого была влюблена Роза и отец ее девочки. Было ясно, что последнее время он провел в тюрьме. Розе было все равно, и она сразу помолодела и стала счастливее: «снова появился кто-то, кому она сможет отдавать свои деньги, чтобы он их пропивал, а потом еще и бил ее в придачу».
Через некоторое время друзья продали машину Ситроен, и мастерская могла существовать еще некоторое время, однако положение ухудшалось с каждым днем. Извозом теперь занимались Кестер и Ленц, а Роберт играл на пианино в кафе по вечерам. Это его устраивало еще и потому, что в это время суток он не знал, чем занять себя. Пат регулярно писала ему, но у Роберта все равно было чувство, что все прошло и Пат никогда не вернется к нему. Однажды он заказал телефонный разговор с санаторием. Он просто слушал ее голос, и его «обдала волна тепла и блеска, нежная, переливчатая, полная грез, тоски и молодости». Пат призналась ему, что очень часто думает о нем и вспоминает его комнату. Жизнь здесь напоминала сверкающую, прекрасную тюрьму, и она старается отвлечься, как может. Роберт удивился такой откровенности и открытому признанию в чувствах: обычно Пат так не говорила, «и ее привязанность проявлялась скорее в жестах или взглядах, чем в словах».
Между тем это был рождественский вечер, в санатории Пат был праздничный вечер, а Роберт присутствовал в кафе «Интернациональ». Роберт даже получил подарки от проституток и хозяев гостиницы, и был очень тронут. На этом вечере произошло еще одно событие — Григоляйт, председатель союза скотопромышленников, предложил студенту Джорджи, соседу и другу Роберта, работу. Жалование было всего 75 марок в месяц, но сверх того парень иногда будет получать пакет с мясом, чтобы подкормиться. Это произошло как раз в тот момент, когда Джордж совсем разочаровался в жизни и в необходимости учебы, которая была для него смыслом жизни. Это было похоже на чудо.
В эту зиму в Германии были народные волнения: люди устраивали демонстрации, требуя работы и хлеба, были стычки с полицией и первые раненые. Люди шли на такие собрания в надежде получить то, чего у них уже давно не было, но без чего жить было просто невозможно — веру. Ленц тоже бывал па таких собраниях, и однажды Роберт и Кестер с трудом разыскали и увели его как раз перед приходом полиции, которая всех участников без разбора грузила на машины и увозила в участок. После, когда волнения утихли, друзья шли по улице, и какие-то парни выстрелили в Ленца. Он был убит на месте. Кестер и Роберт ничего не сказали полиции о том, как выглядели парни, потому что хотели разобраться сами, а парни не сумели отделаться несколькими годами заключения за хладнокровное убийство. Готфрида Ленца похоронили.
В феврале Кестеру и Роберту пришлось продать мастерскую. Кестер надеялся устроиться гонщиком в небольшой автомобильной фирме, а Роберт по-прежнему играл в кафе «Интернациональ» и пытался подыскать себе какое-нибудь дневное занятие, чтобы зарабатывать еще больше. Альфонс и Кестер выследили пария, убившего Готфрида, но пока ничего не могли сделать, потому что он переехал в другой город, так как опасался преследования полиции. Мастерская, такси и все оборудование было продано на аукционе, и Юппа удалось пристроить к новому владельцу мастерской.
Роберт и Кестер встретили в большом шумном кафе убийцу их друга, но ему удалось улизнуть. Роберт пытался доказать другу, что возмездие ничего не даст: ведь Готфрида уже не вернешь, однако Кестер стоял на своем. Он вспомнил, как во время войны сбил английского летчика, его испуганное, беспомощное лицо ребенка, в которое он выпустил всю пулеметную очередь: «его череп лопнул, как куриное яйцо». Кестер не знал этого паренька, и лично ему он ничего плохого не сделал, однако ему было очень трудно успокоиться и сказать себе, что это война. И сейчас Отто утверждал, что оставить в живых подлеца, пристрелившего Готфрида без всякой причины, «как собаку» означает превратить историю с англичанином в страшное преступление. Однако искать убийцу он поехал один, не взяв с собой Роберта из-за Пат. Несмотря ни на что, его усилия оказались напрасными: Альфонс уже расквитался с убийцей своего лучшего друга.
Пат прислала Роберту телеграмму с просьбой приехать как можно скорее. Позвонив в санаторий, Роберт узнал, что у его любимой было небольшое кровотечение, и сейчас она немного температурит. Роберт быстро собрал вещи. Кестер решил, что лучше всего будет подъехать как можно ближе к санаторию на машине, а потом пересесть на поезд, чтобы выиграть несколько часов: санаторий был на другом конце Германии.
На следующий день Роберт «обхватил ее руками, как жизнь. Нет, это было больше, чем жизнь...» У Роберта было немного денег, поэтому он не мог остаться надолго, но он не сказал об этом Пат, чтобы не расстраивать ее. Пат показалась ему «совсем не такой, как прежде», потому что «ее движения стали более плавными, кожа теплее, и даже походка...все было другим». Возлюбленные решили все рассказать друг другу, чтобы возникло впечатление, что они не расставались. Кестер уезжал, а Роберт оставался в безвыходном положении: он должен был уехать, чтобы заработать деньги на лечение Пат, а уехать он не мог. Кестер обещал ему раздобыть денег уже через неделю. Втроем они пошли в бар при санатории. Больным не разрешалось пить спиртное, поэтому для Пат Роберт заказывал безалкогольный коктейль «специаль», а для себя разбавленный ром, но пить коктейль пришлось все-таки Робби. Пат сказала ему: она его позвала, потому что «просто больше не могла».
Роберт говорил с главным врачом, и у Роберта осталось очень маленькая надежда на улучшение: Пат нельзя было делать вдувание, как в прошлом году, потому что это было опасно в ее состоянии. Причиной этого заболевания было, вероятно, постоянное голодание в детском возрасте. Врач говорил о том, что эта болезнь непредсказуема и всегда есть вероятность прекращения процесса разрушения легких, и потом человек выздоравливал, но Роберт ему не верил.
Когда Роберт был с Пат, он верил в чудо: «она была здесь, она жила, она стояла рядом со мной и смеялась, — перед этим отступало все остальное». Втроем друзья катались на машине, побывали в деревне. Они также проехались по дороге, которая вела домой, и Роберт сказал: «В мае мы туда отправимся. Отто приедет за нами». Внезапно Пат на миг потеряла контроль над собой, «и вся боль и скорбь мира заметалась в ее глазах». Роберт понял, что она давно все знает, «что никогда больше не перейдет через этот беспощадный горный хребет», по она хотела скрыть от любимых людей эту боль.
Кестер уехал. Роберт решил поселиться рядом с Пат, и ему это разрешили. Роберт чувствовал дыхание девушки на своем плече и думал: «Ты не можешь умереть. Ведь ты — это счастье».
Все последующие дни Пат температурила. Ей не хотелось, чтобы днем Роберт сидел дома и смотрел на нее: «Я поверхностная и глупая — я не хочу быть некрасивой, когда ты на меня смотришь». Тогда Роберт начал учиться кататься на лыжах. Он узнал, что многие здесь работают, некоторые перечитывают целые библиотеки. Другие превращаются в нетерпеливых школьников, которые убегают от лечения, как когда-то сбегали с уроков, втайне потихоньку курят, выпивают, играют в запретные игры и «всем этим стараются спастись от пустоты».
Роберт получил деньги, которые ему обещал прислать Кестер, и удивился: друг прислал целых две тысячи марок. Роберт долго не мог представить себе, откуда у Кестера такая огромная сумма денег, но потом его осенило: Отто продал его «Карла». Ту самую машину, «о котором он говорил, что охотнее потеряет руку, чем эту машину». Охотнее всего Роберт сразу же отправил бы деньги обратно, но он не мог этого сделать: деньги и в самом деле были нужны ему позарез. Они всегда были неразлучны, трое друзей, «Карл» и Пат, а сейчас Готтфрид умер, «Карл» продан, и Пат смертельно больна. Роберт смотрел «в это серое бесконечное небо сумасшедшего бога, который придумал жизнь и смерть, чтобы развлекаться».
Через несколько дней Пат чувствовала себя лучше, так что даже смогла проводить на вокзал Рота, человека, который излечился. Рота постигла своеобразная неудача: врачи определили, что жить ему осталось не больше двух лет, скорее всего, даже меньше, поэтому все свое состояние он распределил на эти два года и жил вовсю, не заботясь о последствиях. В итоге его доставили в санаторий с тяжелым кровохарканьем, но «он стал неудержимо поправляться». Сейчас он был полностью здоров, но денег у него не было.
Роберт рассказал Пат, что у них есть куча денег. Девушка заявила, что это замечательно, и они смогут кутнуть, и не раз. Как раз в субботу состоится последний большой бал этого года. Роберт сомневался в том, что это будет полезно для Пат, но она стояла на своем. Она говорила о том, что все это время она послушно исполняла все предписания врача, но стало только хуже. Она прекрасно понимает, что жить ей осталось недолго, но в это время, которое она проводит вместе с любимым человеком, она будет делать то, что хочет. Роберт с испугом слушал ее, как Пат говорит о том, чего не должно быть, но сделать ничего не мог.
Роберт побывал на вечере у русского: праздновалось день рождения прекрасной испанки, но ему там не понравилось: «неприятно было видеть Пат среди этих больных людей». Хотя надежды на выздоровление Пат не было, Роберт все еще ждал чуда. На последнем большом балу в этом году Роберт впервые танцевал с Пат. На этом балу было совсем не весело. Роберт смотрел на Пат и понимал, что он может только любить эту прекрасную девушку, но не может ей помочь.
На следующий день умерла испанка Рита, состояние которой было даже лучше, чем у Пат. Пат становилось хуже и хуже. Она не хотела, чтобы Роберт так много времени проводил с ней, пил с ней из одного стакана, целовал и спал с ней в одной постели. Она боялась, что он заразится. Она хотела, чтобы он жил долго, имел жену и ребенка. Пат жалела, что у них нет детей: «Ребенок смотрел бы на тебя, и ты бы иногда вспоминал обо мне. И тогда я опять была бы с тобой». Пат не слышала утешений Роберта: «Нужно, чтобы умирали только одинокие. Или когда ненавидят друг друга. Но не тогда, когда любят». Еще они говорили о том, что жизнь плохо устроена, и поэтому после смерти обязательно должно быть еще что-то.
Роберт простудился и «почувствовал покалывание в груди». Тогда его вызвал к себе главный врач, обследовал и запретил несколько дней вообще приходить к Пат, только разговаривать с ней через дверь. Роберт искренне радовался, что заболел, и Пат весь день была в хорошем настроении, потому что Роберт весь день рассказывал ей истории из своей жизни. Он «сочинял сколько мог, лишь бы вызвать хоть мимолетную улыбку на ее лице».
Пат с каждым днем слабела все больше. Она уже не могла вставать, и по ночам у нее бывали частые приступы удушья, и «тогда она серела от смертельного страха». Она боялась последнего часа перед рассветом, потому что «была уверена, что тайный поток жизни становится слабее и почти угасает именно в этот последний час ночи». Именно этого часа она боялась и не хотела оставаться одна, в другое время она была такой храброй, что Роберт только стискивал зубы, глядя на нее. Свою кровать Роберт перенес в комнату Пат и развлекал ее, как мог. Она особенно любила, когда он изображал учителей и учеников своего класса и смеялась До слез.
Пат говорила любимому о том, что она слишком много думает о жизни и смерти. А когда ей становится совсем тоскливо, она думала о том, что «лучше умереть, когда хочется жить, чем дожить до того, что захочется умереть». Если ты хочешь жить, значит, есть что-то, что ты любишь. Она говорила, что все равно должна была умереть, а теперь она благодарна тому, что у нее есть Роберт. В противном случае она была бы одинокой и несчастной, и ей хотелось умереть. Сейчас ей труднее, но если бы ей было дано выбирать одно из двух, она выбрала бы как сейчас.
Потом внезапно все пошло очень быстро: «на любимом лице таяла живая ткань тела». Сестра принесла кислородные подушки, врач заходил каждый час. Пат потребовала зеркало, долго смотрелась в него и потребовала, чтобы Роберт уехал: «Ты не должен больше смотреть на меня. Ведь это уже не я». Она умерла в последний час ночи, еще до того, как начался рассвет. Пат умирала Трудно и мучительно, и никто не мог ей помочь. Она крепко сжимала руку Роберта, но уже не узнавала его. Когда она умерла, Роберт долго не мог поверить, что Пат больше нет. Он перенес тело Пат в свою постель, накрыл одеялами, сидел и смотрел на нее. Ничего больше Роберт не мог —только «сидеть вот так опустошенно и глядеть на нее». Потом наступило утро, и ее уже не было.






Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе