Краткое содержание > Салтыков-Щедрин > ГОСПОДА ГОЛОВЛЕВЫ
ГОСПОДА ГОЛОВЛЕВЫ - краткое содержание


ГОСПОДА ГОЛОВЛЕВЫ - ДРУГОЙ ВАРИАНТ ПЕРЕСКАЗА
ГОСПОДА ТАШКЕНТЦЫ

Краткое изложение и пересказ произведения по главам ГОСПОДА ГОЛОВЛЕВЫ



Семейный суд. Бурмистр из дальней вотчины Головлевых во время доклада своей барыне Арине Петровне о поездке в Москву для сбора оброков с живущих там по паспортам крестьян сообщает, что дом ее старшего сына Степана Владимирыча продали с аукциона за долги. Это повергает ее в гнев: «Мерзавец! за восемь тысяч родительское благословение спустил». Арина Петровна Головлева — женщина лет шестидесяти, но еще бодрая, крутая нравом и самостоятельная. Единолично и бесконтрольно правит она обширным головлевским имением, живет расчетливо, с соседями дружбы не водит, детей держит в полном повиновении. Муж ее Владимир Михайлыч, еще смолоду известный своим безалаберным и озорным характером, по сей день ведет жизнь праздную и бездельную, занимается сочинением «вольных стихов», считая себя продолжателем Баркова, крепко попивает и охотно подкарауливает в коридоре горничных девок. Арина Петровна давно махнула на него рукой и все свое внимание устремила на приумножение состояния, и настолько успешно, что за сорок лет супружества оно удесятерилось. Немногим более, чем в муже, была она счастлива и в детях. Их было четверо: три сына и дочь. «О старшем сыне и об дочери она даже говорить не любила; к младшему сыну была более или менее равнодушна и только среднего, Порфишу, не то чтоб любила, а словно побаивалась». Старший сын, Степан Владимирыч, слыл в семействе под именем Степки-балбеса и Степки-озорника. От отца он перенял озорной характер, от матери — способность быстро угадывать слабые стороны людей. Благодаря первому качеству он скоро сделался любимцем отца, что еще больше усилило нелюбовь к нему матери, которая его за постоянные проказы нещадно била. Но Степка-балбес был нечувствителен к побоям, и такое отношение к нему матери «имело в результате не озлобление, не протест, а образовало характер рабский, повадливый до буффонства, не знающий чувства меры и лишенный всякой предусмотрительности». Кончив курс в гимназии, двадцати лет Степан Головлев поступил в университет. Мать ему давала денег ровно столько, чтоб он только не пропал с голоду, но привычка к труду у него не выработалась. Сказалась его «проклятая талантливость, выражавшаяся преимущественно в способности к передразниванию», а кроме того, у него была неистощимая потребность общества. Поэтому он остановился на легкой роли приживальщика и вскоре стал фаворитом богатеньких студентов. Когда Степан получил диплом и степень кандидата, мать отправила его в Петербург. «назначив на прожиток по сту рублей ассигнациями в месяц», но после четырех лет его скитаний по канцеляриям, не давших никаких результатов в смысле карьеры, Арина Петровна написала ему грозное письмо с приказанием явиться в Москву, где он был определен на службу в надворный суд. Через три года службы был получен тот же результат, и тогда Арина Петровна «решилась на крайнюю меру она «выбросила сыну кусок», который, впрочем, в то же время должен был изображать собою «родительское благословение», — купила ему в Москве дом. Однако в какие-нибудь четыре-пять лет Степан прогорел, дом его был продан за долги, и теперь он отправлялся домой в Головлево. Дочь, Анна Владимировна, тоже не оправдала надежд матери. Определив ее в институт, Арина Петровна надеялась сделать из нее дарового домашнего секретаря и бухгалтера, однако вскоре после возвращения из института Аннушка в одну прекрасную ночь бежала из Головлева с корнетом Улановым и повенчалась с ним. Арина Петровна, как и сыну, тоже «выбросила ей кусок» — отделила капитал в пять тысяч и паршивенькую деревушку; но года через два молодые капитал прожили, а корнет сбежал, оставив Аннушку с двумя дочерьми-близнецами, Аннинькой и Любинькой. Через три месяца Аннушка умерла, и Арине Петровне пришлось приютить сирот. Впрочем, оба эти происшествия с «выбрасыванием кусков» не только не нанесли ущерба Арине Петровне, но даже способствовали округлению ее имения, сокращая число пайщиков в нем. Порфирий Владимирыч, средний сын Головлевых, еще в детстве получил от Степки-балбеса три прозвища: Иудушка, кровопивушка и откровенный мальчик. С младенческих лет он ласкался к маменьке и любил понаушничать. Арина Петровна уже тогда с подозрительностью относилась к этим заискиваниям. Особенно смущал ее загадочный взгляд Порфиши, такой, словно он петлю закидывает, и вспоминала слова блаженного старца Порфиши, у которого она спросила, скоро ли родится у нее младенец и кто это будет — сын или дочь. Тогда Порфиша три раза прокричал петухом и пробормотал: «Петушок, петушок ! востер ноготок! Петух кричит, наседка грозит; наседка — кудах-тах-тах, да поздно будет!» Первая половина пророчества исполнилась вполне, но вот что должна была означать вторая (наседка — кудах-тах-тах), Арина Петровна так и не могла понять. Совершенной противоположностью Порфирию был младший сын Павел Владимирыч. «Это было полнейшее олицетворение человека, лишенного каких бы то ни было поступков». В детстве у него не было ни малейшей склонности ни к учению, ни к играм; он сторонился людей и любил где-нибудь в углу предаваться странным фантазиям. В итоге из него получилась апатичная и загадочно-угрюмая личность. «Может быть, он был добр, но никому добра не сделал; может быть, был и не глуп, но во всю жизнь ни одного умного поступка не совершил... он никого никогда не обидел, но никто этого не вменял ему в достоинство; он был честен, но не слыхали, чтоб кто-нибудь сказал: как честно поступил в таком-то случае Павел Головлев!» С возрастом различия между двумя братьями в отношениях к матери проявились еще резче. Порфирий писал ей пространные письма с изъявлениями любви и благодарности, Павел же кратко и сухо уведомлял о событиях своей жизни. Читая эти письма, Арина Петровна «старалась угадать, который из них ей злодеем будет», и, не придя ни к какому заключению, только восклицала: «И для кого я всю эту прорву коплю! для кого я припасаю! ночей не досыпаю, куска не доедаю... для кого?!» Таково было семейное положение Головлевых в ту минуту, когда Арина Петровна получила известие «о промотании Степкой-балбесом... «родительского благословения». Весь вечер думала Арина Петровна и наконец надумала созвать семейный совет для решения балбесовой участи. А в это время Степка-балбес уже двигается из Москвы к Головлеву. Его везет на «дележане» за свой счет крепостной Головлевых Иван Михайлыч, державший в Москве трактир. И не доезжая до Головлева пятнадцать верст, Степан Владимирыч сходит с «дележана» и идет дальше пешком, чтобы явиться к маменьке запыленным и ус- талым и пробудить в ней сострадание При виде показавшейся из-за леса белой головлевской колокольни Степана Владимирыча охватывает чрезвычайная робость, и он не решается сразу идти в усадьбу а заходит сначала к священнику и посылает его известить о своем прибытии. Арина Петровна встречает «постылого» сына торжественнострого, окидывает ледяным взглядом, но упреков не высказывает. В дом она его не пускает, а велит поместить в особой комнате флигеля, где помещалась контора, «положила» ему получать стол и одежду и сверх того по фунту дешевого табаку в месяц. Потянулся ряд вялых дней, в течение которых Арина Петровна сына не принимает и к отцу не допускает, присылает со своего стола объедки и не отпускает свечей. Наконец Степан Владимирыч получает известие, что приехали его братцы. Владимир Михайлыч участвовать в семейном суде отказывается, встречает младших сыновей словами: «Мытаря судить приехали? вон, фарисеи, вон!» Арина Петровна запирается с ними в спальне, излагает, в чем состоят прегрешения Степки-балбеса и в конце не без лукавства говорит: «Судите вы меня с ним, со злодеем! Как вы скажете, так и будет! Его осудите — он будет виноват, меня осудите — я виновата буду. Только уж я себя злодею в обиду не дам!» Иудушка Порфирий сразу же начинает разливаться соловьем о том, что только «родители могут судить детей; дети же родителей — никогда», поэтому он не смеет судить маменьку, это будет святотатство Судить же своего брата он не имеет права, ибо только родители, как было сказано выше, вправе судить и наказывать детей своих Павел заявляет, что его все равно не послушают; коли виноват Степка, так и вперед известно, что его надо «на куски рвать... в ступе истолочь...» Пользуясь предоставленным ей правом судить, Арина Петровна объявляет, что решила поступить со Степкой еще раз добром — отделить ему папенькину вологодскую деревнюшку, и пусть он там себе живет вроде убогого на прокормлении у крестьян, а от него взять обязательство, что он от папеньки отделен и всем доволен. Иудушка начинает ахать, приговаривая, что поражен таким великодушием маменьки, которое никак не будет оценено Степаном, и постепенно, ссылаясь на Писание и сдабривая свои слова лестью, приводит Арину Петровну к решению оставить балбеса в Головлеве на том же положении, что и сейчас, а бумагу, обязательство, что он отказывается от претензий на наследство, у него таки истребовать. При этом он целует у маменьки ручки и просит позволения подарить брату два фунта табаку. Арина Петровна, глядя на него, думает: «Неужто он в самом деле такой кровопивец, что брата родного на улицу выгонит?» Однако соглашается и, когда сыновья уходят, вновь восклицает: «И для кого я припасала! ночей недосыпала, куска недоедала... для кого?» Братцы уезжают. Степан без возражений подписывает присланные ему матерью бумаги. С братьями прощается мирно и даже в восторге от того, что у него теперь целый запас табаку. К табаку братцы присовокупляют еще и денег, причем Порфирий Владимирыч сопровождает свой дар словами. «Маслица в лампадку занадобится или Богу свечечку поставить захочется — ан деньги-то и есть!» Со своим положением Степан осваивается быстро и даже принимает участие в процессе «припасания», которое началось в Головлеве к концу лета — ходит к погребам и следит, как разгружаются подводы с бочонками, банками и кадушками. Но вскоре начинается осенняя непогода, и Степан Владимирыч, не имея возможности выйти, так как у него только заношенные папенькины туфли, сидит у окна или курит, ходя взад-вперед по комнате. Вечера он проводит в конторе, потому что Арина Петровна по-прежнему не отпускает ему свечей; кормят его так, чтобы он только не умер с голоду. На его просьбу прислать ему сапоги и полушубок мать отвечает отказом Зато его тайные усилия, направленные на то, чтобы «припасти штоф», увенчиваются успехом, «и с этих пор он аккуратно каждую ночь напивался». Мир для Степана Владимирыча постепенно сужается до его грязной комнатушки, где только печь, скрипучая деревянная кровать с притоптанным тюфяком да стол со стоящим на нем штофом Напившись, он ощущает абсолютную, мертвую пустоту, а когда просыпается утром, — тоску, отвращение и ненависть. «Ни одной мысли, ни одного желания . Самое лучшее: сидеть и молчать, молчать и смотреть в одну точку». Арина Петровна о нем совсем забыла и пропускает мимо ушей доклады бурмистра, что Степан Владимирыч «нехорош». Однажды утром ей докладывают о его исчезновении из Головлева, и только тогда она приходит в себя. Правда, к вечеру Степана Владимирыча находят и привозят в бесчувственном состоянии, избитого, порезанного, с посинелым, распухшим лицом Несколько расчувствовавшись, Арина Петровна хотела было перевести его из флигеля в барский дом, но потом успокоилась и приказала вымыть и почистить его комнату, сменить постельное белье. Потом, когда Степан отоспался, она призвала его к себе мягко попеняла за выходку и даже выказала материнскую заботу о его здоровье. Степан ничего не отвечал и неподвижными, стеклянными глазами смотрел на свечку. С тех пор он не произносил ни слова, только ходил по своей комнате, шевеля губами. «Словно черное облако окутало его с головы до ног... В этом загадочном облаке потонул для него весь физический и умствен ный мир». А однажды, декабрьским утром, он был найден в постели мертвым. По-родственному. Жаркий июльский день. На дубровинской усадьбе все вымерло. В господском доме царствует бесшумная тревога. В столовой сидят старуха барыня и две молодые девушки. Приходит доктор и говорит, что Павел Владимирыч не протянет и трех дней. Старуха барыня, Арина Петровна, интересуется, говорил ли доктор ему насчет сироток. Доктор отвечает, что Павел Владимирыч обещал, как выздоровеет, непременно и духовную и векселя написать. «Что же это дядя с нами делает!» — со слезами говорит старшая из девиц. Доктор делает предположение, что всему причина ключница Улитушка; это она настраивает Павла Владимирыча против племянниц и матери. Арина Петровна соглашается, говорит, что теперь все Порфишке-кровопивцу перейдет, он ждет не дождется, когда брат помрет. Прибегает запыхавшаяся девчонка и кричит, что барин требует доктора. После событий предыдущей главы прошло десять лет, и семейная твердыня, воздвигнутая руками Арины Петровны Головлевой, рухнула. Из единоличной правительницы она превратилась в скромную приживалку в доме младшего сына. Первый удар ее властности был нанесен не столько отменой крепостного права, сколько приготовлениями к нему — всеми этими слухами, дворянскими собраниями, губернскими комитетами. Это изнуряло, поселяло смуту как же теперь Агашку звать? Агафьей Федоровной, что ли? И Арина Петровна как-то вдруг выпустила из рук бразды правления. В самый разгар кутерьмы умер Владимир Михайлыч Головлев, умер со словами: «Благодарю моего Бога, что не допустил меня, наряду с холопами, предстать перед лицо свое!» Арина Петровна восприняла его смерть как знак грядущего упадка и совсем приуныла. Порфирий Владимирыч «с удивительной чуткостью отгадал сумятицу, овладевшую ее помыслами», и воспользовался ею со свойственной ему лукавой ловкостью. Арина Петровна разделила имение, оставив себе только капитал; при этом лучшую часть, Головлево, выделила Порфирию, а худшую, Дубровино, Павлу. Иудушка упросил ее управлять его имением и получать с него доходы, а он будет, дескать, доволен и тем, что она найдет нужным ему выделять. Арина Петровна прониклась к ласковому Порфише новым чувством, тем более что от Павла не дождалась благодарности. Она стала на свой капитал делать в Головлеве преобразования, прикупать новые земли. Но когда ее капитал до крайности умалился, Иудушка «при самом почтительном письме прислал ей целый тюк форм счетоводства, которые должны были служить для нее руководством на будущее при составлении годовой отчетности» при этом учитывалась каждая копейка, каждая ягодка крыжовника Арина Петровна так и ахнула. Кончилось тем, что, оскорбленная и негодующая, она перебралась к Павлу в Дубровино, а Порфирий Владимирыч. выйдя в отставку, поселился в Головлеве. Павел принял мать довольно сносно, обязался кормить ее и сирот-племянниц, с условием, что она не будет вмешиваться в хозяйственные дела. Всем в доме Павла Владимирыча заправляла ключница Улитушка, состоявшая в тайной переписке с кровопивцем Порфишкой, и камердинер Кирюшка. Оба крали немилосердно, но когда Арина Петровна заикнулась об этом сыну, он заявил, что в доме должен распоряжаться кто-нибудь один. В довершение всего Арина Петровна сделала открытие, что Павел пьет, и эта страсть уже переходит в болезнь. «Таким образом шли дни за днями, покуда наконец Павел Владимирыч не очутился лицом к лицу с смертным недугом». Отчаявшись, Арина Петровна идет к больному сыну и заводит речь о том, кому он в завещании отпишет имение. Павел говорит на это вполне определенно: «Только не кровопивцу. Собакам выброшу, а не ему!» Однако как человек, «лишенный каких бы то ни было поступков», завещания он так и не подписывает. Приезжает Иудушка с сыновьями Володенькой и Петенькой, «погостить». «Почуяла Лиса Патрикеевна, что мертвечиной пахнет!» — думает Арина Петровна, а сироты-девицы пугаются, жмутся к бабушке. Иудушка отправляется к брату «на антресоли», лицемерно заявляя матери, что не для тела, так для души его что-нибудь полезное сделать желает, хотя та прекрасно знает, что его появление пойдет только во вред Павлу. Покуда Иудушка льет свои елейные речи на брата, от которых тот корчится, как от боли, Арина Петровна разговаривает внизу с его сыновьями. Володенька и Петенька жалуются бабушке, что отец их колотит, следит за ними, подслушивает у двери, не дает шагу без спросу ступить, ужас как скупится и всё наставления читает. Внуки сообщают также Арине Петровне, что Порфирий Владимирыч ее боится — думает, что она проклянет его. Арина Петровна задумывается: «А что, ежели и в самом деле... прокляну?» Но мысли ее занимает другой вопрос: как там, наверху, складывается разговор Иудушки с Павлом, и она посылает Володеньку потихонечку подслушать. А пока он ходит, начинает расспрашивать Петеньку, не говорил ли отец чего насчет наследства. Петенька отвечает, что говорил насчет Горюшкина: вот кабы у Варвары Михайловны (сестры Владимира Михайлыча) не было детей, так оно бы принадлежало нам; и насчет Дубровина он уже давно все вычислил на бумажке. Возвращается Володенька и сообщает, что ничего не слышно было; только дядя вдруг как крикнет: «Уйди!» Весь в слезах, с поникшей головой приходит Иудушка, разводит и здесь свои елейные речи, и Арина Петровна все решительнее повторяет про себя: «Прокляну, прокляну, прокляну!» Павел Владимирыч умирает, так и не оставив завещания, и Дубровино отходит Иудушке. Арина Петровна не чувствует к нему ни ненависти, ни расположения, ей просто сделалось противно иметь с ним дело, и она решает, что в Дубровине не останется. Вместе с Аннинькой и Любинькой после поминок она уезжает в Погорелку, принадлежащую «сироткам» деревню. Провожая их, Иудушка по обыкновению лебезит перед матерью, сначала просит остаться, потом — не забывать его, навещать «по-родственному»; потом взгляд его останавливается на тарантасе, поданном матери и племянницам, и он думает: «А тарантас-то братцев!» И между льстивыми словами маменьке на прощание он таки вставляет, что тарантас надо бы доставить потом обратно в Дубровино. Арина Петровна взрывается, кричит в исступлении: «Тарантас мой! Мой! мой! Мой тарантас!» Они отъезжают, а Иудушка стоит на крыльце, машет платком и кричит- «По-родственному! Мы к вам, вы к нам... по-родственному!» Семейные итоги. Поначалу, приехав в Погорелку, Арина Петровна энергично принимается за хозяйство, но имение скудное, каждый кусок на счету, дела идут плохо, да и старческие немощи одолевают, и она все больше начинает чувствовать себя «лишним ртом» Аннинька и Любинька, вконец измученные безысходной деревенской скукой, после немногих колебаний и отсрочек, сделанных в угоду бабушке, уезжают. Арина Петровна остается одна и все больше подумывает о возвращении в Головлево, все чаще наведывается туда погостить. Проходит пять лет со времени переселения Арины Петровны в Погорелку. Иудушка безвыездно живет в Головлеве. Наскучив продолжительным вдовством, он берет себе в экономки девицу из духовного звания Евпраксию, безответную и недалекую. Сам он «значительно постарел, вылинял и потускнел, но шильничает, лжет и пустословит еще пуще прежнего, потому что теперь у него почти постоянно под руками добрый друг маменька, которая ради сладкого старушечьего куска сделалась обязательной слушательницей его пустословия. Не надо думать, что Иудушка был лицемер в смысле, на пример, Тартюфа... Нет, ежели он и был лицемер, то лицемер чисто русского пошиба, то есть просто человек, лишенный всякого нравственного мерила и не знающий иной истины, кроме той, которая значится в азбучных прописях. Он был невежествен без границ, сутяга, лгун, пустослов и, в довершении всего, боялся черта». С внешним миром у Иудушки порваны все связи. Один его сын, Володенька, кончил самоубийством, с Петенькой он только переписывается, да и то изредка. Собственно, он даже не знает, что делается у него в хозяйстве, хотя с утра до вечера только тем и занимается, что считает да учитывает. Тусклая, однообразная жизнь идет день за днем; несколько оживляют ее только посещения Арины Петровны. Поначалу Иудушка морщился, завидев издали ее повозку, потом привык к ее посещениям и даже полюбил их, тем более что они удовлетворяли его страсть к пустословию. Однажды Арина Петровна сообщает Иудушке новость: она получила письмо о г сироток Анниньки и Любиньки, где они сообщают, что поступили в Харькове на сцену и посылать им теперь ни кур, ни индюшек, ни денег не надо, потому что директор положил им по сто рублей жалованья, а кроме того, бывают подарки от офицеров и адвокатов. Иудушка только отплевывается, читая письмо, с осуждением говорит, что они не дорожат единственным своим сокровищем — девичьей честью, ведь в таком вертепе они себя соблюсти не смогут, и советует Арине Петровне вытребовать у Анниньки и Любиньки полную доверенность на Погорелку. Из полка приезжает сын Иудушки Петенька. Он проиграл в карты крупную сумму денег, и теперь у него только два выхода — или пустить пулю в лоб, или заплатить долг, хотя и в этом случае он будет с позором изгнан из полка. Отношения с отцом у Петеньки натянутые, и он сначала приступает с просьбой занять денег к бабушке. Но та, узнав, что сумма составляет три тысячи рублей, в ужасе машет руками: у нее только на гроб осталось, а «сиротские» деньги она трогать никогда не решится. Делать нечего, собравшись с духом, Петенька обращается за помощью к отцу. Но тот заявляет: «Сам напутал — сам и выпутывайся. Любишь кататься, — люби и саночки возить». При этом он ханжески советует сыну уповать на Бога и, не ропща, принять посылаемое им наказание. Петенька напоминает отцу, что он у него один сын остался; в свое время Иудушка отказал в помощи Володе, когда тот женился, не спросясь согласия отца, и чем это кончилось. Иудушка виноватым в смерти сына себя не считает, по своему обыкновению, фарисействует, пустословит. Петенька, доведенный до отчаянья, разражается рыданиями. Арина Петровна, присутствующая при разговоре отца с сыном, поднимается со своего кресла и, протянув руку вперед, кричит Иудушке: «Прро-кли-ннаааю!» Племяннушка. Иудушка так и не дает Петеньке денег, и тот уезжает. Материнское проклятие Порфирий Владимирыч вынес довольно спокойно, только принялся ее успокаивать, говоря, что Бог милостив и все устроится. На другой день после отъезда Петеньки Арина Петровна уезжает в Погорелку и больше уже в Головлево не возвращается. Порфирий Владимирыч приезжает навестить маменьку, зовет ее в Головлево, но она только загадочно улыбается в ответ Однажды утром Арина Петровна не может встать с постели Встревоженная ключница Афимьюшка посылает гонца к Порфирию Владимирычу. Иудушка приезжает на другой день, увивается вокруг маменьки, говорит льстивые слова, призывает уповать на Бога Арина Петровна не отвечает, только вспоминает «сироток», зовет их. Посылают за лекарем, но уже поздно. После смерти матери Иудушка прилагает все усилия к тому чтобы его признали единственным ее наследником, раздает прислуге скудный гардероб матери, забирает злополучный тарантас и двух коров и, отслужив панихиду отправляется восвояси. А погорельцев оставляет ждать владелиц имения — Анниньку и Любиньку От сына Петеньки приходит письмо, где он сообщает, что отъезжает в одну из дальних губерний, и спрашивает, намерен ли папенька высылать ему содержание Иудушка посылает ему ответ, исполненный лицемерного негодования к «преступному сыну», с наставлениями принять справедливое возмездие со смирением, возродиться к новой жизни, а он, «негодующий, но все еще любящий» отец, может помочь только одним — неустанно молить за него Бога. Через месяц Порфирий Владимирыч получает официальное уведомление что сын его, не доехав до места ссылки, умер в больнице одного из попутных городков В Головлево приезжает Аннинька. Любинька не могла приехать, так как законтрактовалась на весь сезон и отправилась в Ромны Изюм, Кременчуг и проч. Аннинька из вялой, малокровной девицы превратилась в рослую, статную женщину с красивым румяным лицом, с высокой, хорошо развитой грудью и отличнейшей пепельной косой. Даже Иудушка на нее засматривается. Аннинька съездила в Погорелку на могилу бабушки, отслужила по ней панихиду, походила по двору усадьбы, подивилась запустению, раздала старым слугам деньги и вернулась в Головлево. Иудушка встречает ее «по-родственному», обволакивает льстивыми речами. Когда Аннинька упрекает его за то, что он из Погорелки и образа увез, и коров свел, отговаривается своими наследственными правами. Иудушка настойчиво уговаривает племянницу жить у него, в Головлеве, но она заявляет что здесь скука смертная. Правда, жизнь провинциальной актрисы ее тоже не удовлетворяет. Относительное довольство и даже роскошь такой жизни теперь вызывают у нее только краску стыда. Приезд в Головлево на минуту отрезвил ее — «она вдруг почувствовала себя «барышней». Припомнила, что у нее есть что-то свое: свой дом, свои могилы, и захотелось ей опять увидеть прежнюю обстановку, опять подышать тем воздухом, из которого она так недавно без оглядки бежала. Но впечатление это немедленно же должно было разбиться при столкновении с действительностью, встретившеюся в Головлеве. Ни в Погорелке, ни в Головлеве оставаться Аннинька не хочет и объявляет дядюшке, что ей надо ехать в Москву, так как она намерена попытать, нельзя ли поступить там на сцену. Иудушка вновь пускается в свое пустословие, уговаривает Анниньку остаться, но, насмотревшись за короткое время на обстановку в головлевском доме, наслушавшись фарисейских речей дядюшки и проникнувшись невыносимой скукой, Аннинька решительно отказывается. Едва оформив наследственные права на Погорелку, она собирается ехать. На занудливые уговоры Иудушки остаться или хоть приехать через какое- то время отвечает: «Нет, дядя, не приеду! Страшно с вами!» Недозволенные семейные радости. Повествование возвращается на некоторое время назад, незадолго до приезда проигравшегося Петеньки. Тогда, в очередной раз гостя в Головлеве, Арина Петровна заметила, что экономка Иудушки Евпраксеюшка беременна. На вопросы, как да что, Евпраксеюшка отвечает, что она уже на пятом месяце; Порфирию Владимирычу было об этом доложено, но он ничего не сказал, только сложил молитвенно руки и посмотрел на образ, в знак того, что все от Бога. Арина Петровна будто бы в шутку, подтрунивая, заводит разговор о положении Евпраксеюшки с сыном, но тот уклоняется от ответа, говорит, что ничего не знает. Неожиданно подвернувшееся обстоятельство наполняет жизнь Арины Петровны новым содержанием; она принимает самое деятельное участие в судьбе Евпраксеюшки и ее будущего ребенка, привлекает к хлопотам и бывшую ключницу Павла Владимирыча Улиту. Иудушка относится к ее деятельности снисходительно и в глубине души даже доволен, полагая, что с помощью матери удастся как-то замять это «недозволенное» дело. Однако надеждам его не суждено сбыться. Сначала случилась катастрофа с Петенькой, за нею последовала смерть Арины Петровны. Иудушка постепенно удаляет от себя Евпраксеюшку, все больше подпадая под влияние Улитушки, которая, пользуясь положением Евпраксиньи, постепенно прибирает дом к рукам. Когда появляется ребенок, Иудушка сразу после крестин подговаривает Улитушку втайне от Евпраксиньи отвезти его в Москву и сдать в воспитательный дом. Как всегда, он при этом разражается елейными речами со ссылками на Божий промысел и обязанность каждого человека заботиться о ближнем. Выморочный. «Агония Иудушки началась с того, что ресурс празднословия, которым он до сих пор так охотно злоупотреблял, стал видимо сокращаться. Все вокруг него опустело: одни перемерли, другие — ушли». Оставалась одна Евпраксеюшка, но и она, разлученная с ребенком по воле Иудушки, воспылала к тому, кого ранее почитала как благодетеля, ненавистью и повела против него войну — войну придирок-, поддразниваний и мелких уколов. «Но именно только такая война и могла сломить Порфирия Владимирыча» Евпраксеюшка все чаще отлучается из дома, забрасывает дела по хозяйству, все чаще вспоминает своего сына Володюшку: где-то он теперь, хоть бы одним глазком на него поглядеть, может, и помер уж Она изводит Иудушку постоянными угрозами, что уедет в Москву, к Володюшке, или домой, к родителям. Правда, она не спешит приводить в исполнение свои угрозы, но взамен совершенно бросает хозяйство и Порфирия Владимирыча, в дом уже почти не является. В короткое время Иудушка совсем дичает. Весь обычный ход его жизни нарушен, но он уже не обращает на это внимание, ему нужно только, чтоб его никто не трогал в его последнем убежище — в кабинете. «Зато в кабинете, один на один с самим собою, он чувствует себя полным хозяином, имеющим возможность праздномыслить, сколько душе угодно. Подобно тому как оба брата его умерли, одержимые запоем, так точно и он страдал тою же болезнью. Только это был запой иного рода — запой праздномыслия. Запершись в кабинете и засевши за письменный стол, он с утра до вечера изнывал над фантастической работой: строил всевозможные несбыточные предположения, учитывал самого себя, разговаривал с воображаемыми собеседниками... В этом омуте фантастических действии и образов главную роль играла какая-то болезненная жажда стяжания... он мог спокойно опутывать целый мир сетью кляуз, притеснений и обид. Он любил мысленно вымучить, разорить, обездолить, пососать кровь. Перебирал, одну за другой, все отрасли своего хозяйства... и на каждой созидал узорчатое здание фантастических притеснений... фантазируя таким образом, он незаметно доходил до опьянения; земля исчезала у него из-под ног, за спиной словно вырастали крылья... Существование его получило такую полноту и независимость, что ему ничего не оставалось желать». В своих бредовых фантазиях Иудушка то, превратившись в невидимку, в сопровождении покойного Ильи, бывшего старостой еще при батюшке, инспектирует свои владения и с наслаждением ловит порубщиков и потравщиков, то обличает свою покойную маменьку, за то, что она Степке-балбесу в Москве дом купила и семье убытки принесла. Насладившись своими фантазиями, Иудушка изыскивает новый «предмет стяжания», теперь уже практического свойства — «одалживать» крестьянам «ржицу» под хорошие проценты. С первым же подвернувшимся ему мужиком Фокой он довольно быстро слаживает дело, тут же вооружается листом бумаги и счетами, и «мало-помалу начинается оргия цифр», Иудушка с упоением подсчитывает будущие барыши. Расчет. В Головлево приезжает Аннинька. Но вместо статной, бойкой румяной красавицы Иудушка видит перед собой слабое, тщедушное существо с впалой грудью, вдавленными щеками и нездоровым румянцем. Аннинька сообщает, что Любинька месяц назад отравилась, а она вот больна, вся больна и приехала сюда умирать. Хлопоты Анниньки, направленные на то, чтобы поступить на сцену в Москве, не увенчались успехом. Настоящих задатков для успеха на столичной сцене она, как и Любинька, не имела, а сильных покровителей не оказалось, и им с сестрой пришлось жить в «кралях» у богатых купцов Люлькина и Кукишева. Но через некоторое время купцы попали под суд за растрату. Люлькин, не дожидаясь суда, застрелился, а Кукишева осудили на ссылку в Сибирь. Аннинька с Лю- бинькой тоже едва не попали в острог, их шикарная жизнь кончилась, и они «пошли по рукам». Успех уже не сопутствовал им на сцене, постепенно сестры лишались и покровителей, и «постоянного положения»; кончилось тем, что их начали возить по гостиницам к проезжающим господам. Любинька первой очнулась от этой угарной жизни, вернее «не очнулась, а инстинктивно почувствовала, что жить довольно». Она предложила сестре вместе покончить с собой и приготовила настой из фосфорных спичек. Любинька выпила настой и умерла, а Аннинька не решилась, но у нее уже давно началась развиваться чахотка, которую она пыталась заглушить водкой, и вот теперь она приехала сюда умирать. Жизнь в Головлеве, унылая и однообразная, идет своим чередом. Иудушка предается своим болезненным фантазиям, Евпраксеюшка больше спит, зарывшись в своей комнате в перину, а Аннинька, предоставленная самой себе, бродит по дому без всякой цели и старается ни о чем не думать. Но воспоминания о прежней позорной жизни преследуют ее и, не зная, куда от них деваться, Аннинька просит у Евпраксеюшки водки, а выпив, поет ей под гитару песни из своего прежнего репертуара. В один из таких вечеров «разгула» перед обомлевшими женщинами в дверях комнаты появляется изнуренная, мертвенно-бледная фигура Иудушки; губы его дрожат, глаза ввалились. Постояв несколько секунд, он молча уходит. Далее следуют авторские рассуждения о неком предопределении, которое тяготеет над иными семьями, когда «вдруг, словно вша. нападает на семью не то невзгода, не то порок и начинает со всех сторон есть. Расползается по всему организму, прокрадывается в самую сердцевину и точит поколение за поколением Появляются коллекции слабосильных людишек, пьяниц, мелких развратников, бессмысленных празднолюбцев и вообще неудачников. И чем дальше, тем мельче вырабатываются людишки, пока наконец на сцену не выходят худосочные зауморыши... которые при первом же натиске жизни не выдерживают и гибнут. Именно такого рода злополучный фатум тяготел над головлевской семьей. В течение нескольких поколений три характеристические черты проходили через историю этого семейства праздность, непригодность к какому бы то ни было делу и запой Первые две приводили за собой пустословие, пустомыслие и пустоутробие, последний — являлся как бы обязательным заключением общей жизненной неурядицы... так что головлевская семья, наверное, захудала бы окончательно, если бы посреди этой пьяной неурядицы случайным метеором не блеснула Арина Петровна. Эта женщина благодаря своей личной энергии, довела уровень благосостояния семьи до высшей точки, но и за всем тем ее труд пропал даром, потому что она не только не передала своих качеств никому, а, напротив, сама умерла, опутанная со всех сторон праздностью пустословием и пус- тоутробием». До сих пор Иудушка крепился, оберегался от пьянства, имея перед глазами пример своих братьев, но с приездом Анниньки тоже пристрастился к выпивке в ее компании. За выпивкой они начинают ссориться. Аннинька с беспощадной назойливостью припоминает Иудушке все его прегрешения против семейства — это он свел в могилу и своих братьев, и свою мать, и своих сыновей. Аннинькины. обличения уязвляют Иудушку, и его «одичалая совесть» начинает пробуждаться. «Ужасная правда осветила его совесть, но осветила поздно, без пользы, уже тогда, когда перед глазами стоял лишь бесповоротный и непоправимый факт. Вот он состарился, одичал, одной ногой в могиле стоит, а нет на свете существа, которое приблизилось бы к нему, «пожалело» бы его... Из всех выпестованных, птенцов уцелела только племянница, но и та явилась, чтоб надругаться над ним и доконать его. Даже Евпраксеюшка — уж на что простодушна — и та ненавидит... Совесть пробудилась, но бесплодно Иудушка стонал, злился, метался и с лихорадочным озлоблением ждал вечера не для того только, чтобы бестиально упиться, а для того, чтобы утопить в вине совесть». Однажды, вспоминая, как Любинька покончила с собой, а Аннинька осталась жить Иудушка вдруг гладит племянницу по голове и тихо произносит: «Бедная! бедная ты моя!» Пораженная этой невиданной лаской, Аннинька в искреннем порыве бросается к дяде, обнимает его А он говорит: «Надо меня простить!.. И за себя... и за тех, которых уже нет... Что такое! Что такое сделалось?» — почти растерянно восклицал он, озираясь кругом, — где... все?..» Потрясенные, они расходятся по своим комнатам, а ночью Иудушка вдруг встает и в одном халате идет по мартовской метели «на могилку к маменьке, проститься». «На другой день, рано утром, из деревни, ближайшей к погосту, на котором была схоронена Арина Петровна, прискакал верховой с известием, что в нескольких шагах от дороги найден закоченевший труп головлевского барина. Бросились к Анниньке, но она лежала в постели в бессознательном положении, со всеми признаками горячки. Тогда снарядили нового верхового и отправили его в Горюшкино к «сестрице» Надежде Ивановне Галкиной (дочке тетеньки Варвары Михайловны), которая уже с прошлой осени зорко следила за всем, происходившим в Головлеве».



Похожие краткие содержания


ГОСПОДА ГОЛОВЛЕВЫ - ДРУГОЙ ВАРИАНТ ПЕРЕСКАЗА
ГОСПОДА ТАШКЕНТЦЫ


Еще из раздела Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин


ГОСПОДА ГОЛОВЛЕВЫ
ДИКИЙ ПОМЕЩИК
ПОВЕСТЬ О ТОМ, КАК ОДИН МУЖИК ДВУХ ГЕНЕРАЛОВ ПРОКОРМИЛ

Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе