Краткое содержание > Салтыков-Щедрин > ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА
ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА - краткое содержание


Краткое изложение и пересказ произведения по главам ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА

По подлинным документам издал М.Е. Салтыков (Щедрин)
Книга написана в виде пародии на историческую хронику. Во вступительной статье «От издателях» автор сообщает, что, роясь в архиве города Глупова, он «случайно напал на довольно объемистую связку тетрадей, носящих общее название «Глуповского летописца» Содержание «Летописца» «почти исключительно исчерпывается биографиями градоначальников, в течение почти целого столетия владевших судьбами города Глупова, и описаниями замечательнейших их действий». Летопись «ведена преемственно» четырьмя, глуповскими архивариусами и обнимает период времени с 1731 по 1825 год. Автор уверяет читателя, что сомневаться в подлинности летописи нет оснований, и считает, что она дает возможность «уловить физиономию города» и уследить, как в его истории отражались разнообразные перемены, одновременно происходившие в высших сферах. 
«Летописец» открывается «Обращением к читателю от последнего архивариуса-летописца». Свою задачу «летописателя» архивариус видит отнюдь не в том, чтобы рассуждать, а в том, чтобы быть лишь изобразителем... трогательного соответствия» власти, «в меру дерзающей», и народа, «в меру благодарящего», и об этом поведать потомству «в надлежащее назидание». Следовательно, история города Глупова может быть представлена не иначе как история правления градоначальников. Город Глупов вел обширную торговлю квасом, печенкой и вареными яйцами, имеет три реки и подобно древнему Риму построен на семи холмах. Летопись «преемственно слагали четыре архивариуса: Мишка Тряпичкин, да Мишка Тряпичкин другой, да Митька Смирномордов, да я, смиренный Павлушка Маслобойников сын».
Затем следует глава «О корени происхождения глуповцев».
В ней повествуется, что в древности «народ, головотяпами именуемый», взял верх над всеми жившими по соседству племенами моржеедов, лукоедов, гущеедов, клюковников, куралесов, губошлепов и проч. и проч. Но, не ведая, как сделать, чтобы добиться какого-нибудь порядка, решили головотяпы искать себе князя. Искали, искали, чуть в трех соснах не заблудились; хорошо, случился тут пошехонец-слепород, привел их к князю на двор. Однако князь, как узнал, что для установления порядка головотяпы за семь верст комара ловили да Волгу толокном месили, обозвал их глупыми и отказался ими владеть. К каким только князьям не обращались потом головотяпы, но даже самые глупые не хотели ими «володеть» и, «поучив жезлом, отпускали с честию».
Тогда один головотяп, Пётра Комар, надоумил всех призвать вора-новотора, и тот нашел им князя. Князь «володеть» ими согласился, но идти к ним жить не пожелал, а послал к ним вместо себя того самого вора-новотора, чтобы он ими правил, а князь отсюда и им, и головотяпами будет помыкать. За то, что они не умели жить на воле и сами захотели кабалы, повелел князь головотяпам называться отныне глуповцами и, «обложив многими данями, отпустил от себя с честию». Прибыв домой, головотяпы заложили на болоте город, назвали его Глуповым, а себя по этому городу глуповцами. Народ они были смиренный, но вору-новотору это было не по нраву; ему нужны были бунты, чтобы их усмирением заслужить милость у князя. Вскоре, однако, он до того проворовался, что князь «распалился крепко и послал неверному рабу петлю». Но новотор «и тут извернулся: предварил казнь тем, что... зарезался огурцом». После новотора князь посылал в Глупов еще разных правителей — одоевца по прозванию «продай на грош постных яиц», орловца из древнего рода «Проломленных Голов», калязинца, который «свинью за бобра купил», но все они тоже оказались сущие воры. Тогда князь собственной персоной прибыл в Глупов и возопил: «Запорю!» «С этим словом начались исторические времена».
Далее следует «Опись градоначальникам, в разное время в город Глупов от вышнего начальства поставленным» (1731—1826):
«1) Клементий, Амадей Мануйлович. Вывезен из Италии Биро- ном... за искусную стряпню макарон; потом, будучи внезапно произведен в надлежащий чин, прислан градоначальником... За измену бит в 1734 году кнутом и, по вырывании ноздрей, сослан в Березов.
2)	Ферапонтов, Фотий Петрович, бригадир. Бывшый брадобрей герцога Курляндского. Многократно делал походы против недоимщиков и столь был охоч до зрелищ, что никому без себя сечь не доверял. В 1738 году, быв в лесу, растерзан собаками.
3)	Великанов, Иван Матвеевич. Обложил в свою пользу жителей данью по три копейки с души... в 1740 году, в царствование кроткия Елисавет, быв уличен в любовной связи с Авдотьей Лопухиной, бит кнутом и, по урезании языка, сослан в заточение в чердынский острог.
4)	Урус-Кугуш-Кильдибаев, Маныл Самылоаич, капитан-поручик... Отличался безумной отвагой и даже брал однажды приступом город Глупов... Похвалы не получил и в 1745 году уволен...
5)	Ламврокакис, беглый грек, без имени и отчества и даже без чина, пойманный графом Кирилою Разумовским на базаре... Был сторонником классического образования. В 1756 году был найден в постели, заеденный клопами.
6)	Баклан, Иван Матвеевич, бригадир. Был роста трех аршин и трех вершков... Переломлен пополам во время бури, свирепствовавшей в 1761 году.
7)	Пфейфер, Богдан Богданович, гвардии сержант... ничего не совершив, сменен в 1762 году за невежество.
8)	Брудастый, Дементий Варламович. Назначен впопыхах и имел в голове некоторое особливое устройство, за что и прозван был «Органчиком».
9)	Двоекуров, Семен Константинович, статский советник и кавалер. Вымостил Большую и Дворянскую улицы, завел пивоварение и медоварение, ввел в употребление горчицу и лавровый лист... Ходатайствовал о заведении в Глупове академии... Умер в 1770 году своею смертью.
10)	Маркиз де Сангол, Антон Протасьевич, французский выходец и друг Дидерота. Отличался легкомыслием и любил петь непристойные песни. Летал по воздуху в городском саду... За эту затею уволен в 1772 году...
11)	Фердыщенко, Петр Петрович, бригадир. Бывший денщик князя Потемкина. При не весьма обширном уме был косноязычен. Недоимки запустил... Во время его градоначальствования город подвергался голоду и пожару. Умер в 1779 году от объедения.
12)	Бородавкин, Василиск Семенович. Предводительствовал в кампании против недоимщиков, причем спалил тридцать три деревни и с помощью сих мер взыскал недоимок два рубля с полтиною. Умер в 1798 году на экзекуции...
13)	Негодяев, Ануфрий Иванович, бывый гатчинский истопник. Размостил... улицы и из добытого камня настроил монументов. Сменен в 1802 году за несогласие с Новосильцевым, Чарторыйским и Строгановым... насчет конституции...
14)	Микаладзе, князь, Ксаверий Георгиевич, черкашеиин... Был столь охоч до женского пола, что увеличил глуповское народонаселение почти вдвое... Умер в 1814 году от истощения сил.
15)	Беневоленский, Феофилакт Иринархович, статский советник... Был мудр и оказывал склонность к законодательству... Вновь ввел в употребление... горчицу, лавровый лист и прованское масло. В 1811 году за потворство Бонапарту был... сослан в заточение.
16; Прыщ, майор, Иван Пантелеич. Оказался с фаршированной головой, в чем уличен местным предводителем дворянства.
17)	Иванов, статский советник, Никодим Осипович. Был столь малого роста, что не мог вмещать пространных законов. Умер в 1819 году от натуги, усиливаясь понять некоторый сенатский указ.
18)	Дю-Шарио, виконт. Ангел Дорофеевич, французский выходец. Любил рядиться в женское платье и лакомился лягушками.. По рассмотрении оказался девицею. Выслан в 1821 году за границу
19)	Грустилов, Эраст Андреевич, статский советник. Друг Карам зина. Обличался нежностью сердца... не мог без слез видеть, как токуют тетерева . Умер от меланхолии в 1825 году...
20)	Угрюм-Бурчеев, бывшый прохвост*. Разрушил старый город и построил другой на новом месте.
21)	Перехват-Залихватский, Архистратиг Стратилатович, майор.. Въехал в Глупов на белом коне, сжег гимназию и упразднил науки»
Органчик. В августе 1762 года в Глупов прибыл новый градоначальник Дементий Варламович Брудастый. Жители ликовали, еще не видя его в глаза. Однако градоначальник оказался молчалив и угрюм. Едва вломившись в пределы городского выгона, он пересек уйму ямщиков. Единственными словами, которыми он удостоил глуповцев, были: «Не потерплю!» и «Разорю!» Обыватели остолбенели. Глуповцы народ изнеженный, они хотели к себе отношения приветливого и ласкового, а новый градоначальник вел себя в высшей степени странно — заперся в своем кабинете, не пил, не ел, а все что-то скреб пером. Иногда только выбегал в зал, произносил: «Не потерплю!» — и вновь скрывался в кабинете. Глуповцы приуныли, не зная, что и думать и что предпринять. А потом всем вдруг сделалось известно, что градоначальника секретно посещает часовых и органных дел мастер Байбаков, и однажды его видели в третьем часу ночи совершенно перепуганного выходящим из квартиры градоначальника с каким- то свертком в руках. Наконец как-то утром письмоводитель, войдя к градоначальнику с докладом, увидел сидящее в кресле градоначальниково тело, а на столе, на кипе бумаг, лежала совершенно пустая его голова.
Весть об «упразднении» градоначальниковой головы быстро распространилась по городу. Помощник градоначальника вспомнил о часовых и органных дел мастере Байбакове и призвал его к себе. Выяснилось, что голова градоначальника представляет собой ящик, в одном углу которого помещается небольшой органчик, способный исполнять две музыкальные пьесы: «Разорю!» и «Не потерплю!». В дороге голова несколько отсырела и требовала починки. Самому Байбакову справиться с органчиком не удалось, и он обратился за помощью в Петербург, заказав новую голову у мастера Винтергальтера, но голова все не прибывала. В городе началась анархия. Помощник градоначальника получил по телеграфу уведомление, что голова давно выслана. Доставить его на почтовых было поручено мальчику-рассыльному, но по дороге она его укусила за ногу и крикнула: «Разорю!» Перепуганный мальчишка хотел бросить ее на дороге, но не бросил. Почему — неизвестно, только в один прекрасный день в городе перед толпой взволнованных обывателей объявилось сразу два градоначальника — один с головой несколько побитой, другой — с новенькой и покрытой лаком. «Самозванцы встретились и смерили друг друга глазами. Толпа медленно и в молчании разошлась».
Сказание о шести градоначальницах. Глава описывает «картину глуповского междоусобия», случившегося по причине безначалия. Началось оно после того, как из губернии прибыл рассыльный, забрал обоих самозванцев и, посадив их в особые сосуды со спиртом, увез для освидетельствования. Анархия продолжалась целую неделю, и в течение этой недели в городе сменилось шесть самозванных градоначальниц. Анархия началась с того, что глуповцы сбросили с раската двух граждан — Степку да Ивашку, потом перебили стекла в модном заведении француженки де Сан-Кюлот и пошли к реке, а утопив там еще двух граждан — Порфишку да другого Ивашку и ничего тем не добившись, разошлись по домам.








Но измена не дремала, и с честолюбивыми намерениями выступили, как ни странно, женщины. Первой на власть покусилась бездетная вдова Ираида Лукинишна Палеологова, основывая свои притязания на том, что ее муж некогда был где-то градоначальником Пока помощник градоначальника играл в клубе в карты, она подпоила трех солдат инвалидной команды и с их помощью вторглась в казначейство. Взяв в плен казначея и бухгалтера, Ираидка «бессовестно обокрала» казну и возвратилась в свой дом. В то время, когда она беспечно торжествовала победу, какой-то «неустрашимый штаб-офицер» подучил некоторую авантюристку Клемантинку де Бурбон предъявить свои права, основанные на том, что ее отец тоже в свое время где-то исправлял должность градоначальника. Между Ираидкой и Клемантинкой «произошло сражение» Предвидя неизбежную гибель, Ираидка «решилась умереть геройскою смертью и, собрав награбленные в казне деньги, в виду всех взлетела на воздух вместе с казначеем и бухгалтером». Между тем явилась третья претендентша на власть, Амалия Карловна Штокфиш; свои претензии она объясняла тем, что два месяца жила у какого-то градоначальника в помпадуршах. Окончательно запутавшиеся глуповцы на всякий случай сбросили с раската Семку и хотели спустить туда же очередного Ивашку, но их остановил именитый гражданин Сила Терентьич Пузанов. Впоследствии в результате «польской интриги» верх над «толстомясой» Амалькой взяла Анеля Алоизиевна Лядоховская и посадила ее в одну клетку с «беспутной Клемантинкой». Но и она не успела насладиться властью, потому что появились сразу две претендентши — Дунька-толстопятая из солдатской слободы и Матренка-ноздря из слободы стрелецкой. Бесчинствовали они несказанно, чем привели глуповцев в полный ужас. Вновь принялись сбрасывать они с раската и топить в реке разных людишек, пока не начался пожар. В поджоге обвинили Матренку-ноздрю и утопили ее в реке, выпытывая имена сообщников. Оставалась одна Дунька-толстопятая, но совладать с ней было невозможно. Укрепившись на большом клоповном заводе, она целыми тучами выпускала клопов против осаждающих Однако в глухую полночь, когда осаждающие отступили, клопы набросились на саму Дуньку и заели ее до смерти. На седьмой день после возмущения в город прибыл новый градоначальник Семен Константинович Двоекуров. Известие о Двоекурове. Семен Константинович Двоекуров правил в Глупове с 1762 по 1770 год. Подробного описания его правления не сохранилось, но известно, что для города это было едва ли не лучшее время в его истории. Деятельность Двоекурова в Глупове была, несомненно, плодотворна. Он ввел медоварение и пивоварение и сделал обязательным употребление горчицы и лаврового листа, что характеризовало его как смелого новатора. «Но самое важное дело его градоначальствования — это, бесспорно, записка о необходимости учреждения в Глупове академии». Правда, дальше записки дело не пошло. Впоследствии об учреждении академии в Глупове ходатайствовал один из преемников Двоекурова Бородавкин, но он действовал более решительно; получив отказ, без дальнейших размышлений выстроил вместо нее съезжий дом, не без .оснований полагая, что неизвестно еще, какие плоды принесла бы академия, а съезжий дом — дело верное. Голодный город. В последующие шесть лет город Глупов благоденствовал, что граждане приписывали простоте своего градоначальника Петра Петровича Фердыщенко. Он ни во что не вмешивался, довольствовался умеренными данями, запросто захаживал в кабак покалякать с целовальником, играл с подчиненными в носки и всех называл ласкательно «братик-сударик» Но на седьмом году правления Фердыщенку «смутил бес», и причиной тому была посадская жена Алена Осипова, к которой он воспылал страстью. Не добившись от нее ожидаемой взаимности, он решил действовать с утеснением», и послал к ней на постой двух инвалидов. Однако Аленка не сдавалась, за что была подвергнута экзекуции. Ее взбунтовавшегося мужа Митьку отправили на съезжую, а ночью в доме градоначальника случился пожар. В содеянном обвинили Митьку и через месяц отправили в Сибирь, а Аленка наконец смирилась. За Фердыщенковы грехи на город была ниспослана засуха, и начался голод. Однако Фердыщенко «не прекращал своих беззаконий и купил Аленке драдедамовый платок» Терпению обывателей пришел конец. Они выбрали из своей среды ходока, Евсеича, и послали к гоадоначальнику Три раза ходил Евсеич к нему с увещеваниями, а на третий не вернулся — надели на него арестантский убор и повели на съезжую, а там он и вовсе пропал. Тогда глуповцы выбрали другого ходока — Пахомыча. Он посмотрел на дело иначе и предложил верное средство — «начать во все места просьбы писать». Для этой цели был отыскан отставной приказный Боголепов, который соста- вил прошение «Во все места Российской империи». В городе на время все притихло, но шли месяцы, а никакой «резолюции» не было. Совсем взбунтовались обыватели и двинулись к дому градоначальника. Фердыщенко спрятался в архив, а Аленку толпа схватила и сбросила с колокольни. А в это время вдали, по дороге, вдруг поднялось облако пыли. Глуповцы возрадовались, думая, что это хлеб идет, а это, оказывается, на подмогу градоначальнику шла воинская команда. Соломенный город. Следующим объектом любовных устремлений Фердыщенки стала стрельчиха Домашка. В отличие от «плавной и женственной» Аленки она была резкой, решительной и мужественной. Два раза стегал Фердыщенко заупрямившуюся бабу плетьми, но она стойко вытерпела экзекуцию и только на третий не выдержала, покорилась. За этот новый градоначальников грех насланы были на город пожары. Выгорела Пушкарская слобода, потом Болотная и Негодница. Два дня горел город, только на третий день, когда огонь стал уже подбираться к собору и торговым рядам, глуповцы, подстрекаемые «крамольными стрельцами», явились толпой к градоначальническому дому и стали требовать Фердыщенка. Тот вдруг засовестился, начал проливать «крокодиловы» слезы, встал перед миром на колени и покаялся, а потом вывел к толпе Домашку Поднялось великое ликование, но летописец недаром упоминал, что покаяние градоначальниксво было «аспидово». В одно прекрасное утро по дороге опять показалось облако пыли. К городу приближалась воинская команда. Глуповцы оцепенели. Фантастический путешественник. Едва успели глуповцы оправиться от бед, как Фердыщенко навлек на них новую. Он вздумал путешествовать. Это было тем более странно, что в «заведовании» Фердыщенка находился только городской выгон. Однако план у него был обширный: сначала направиться в один угол выгона, потом, пересекая его поперек, нагрянуть в другой конец, потом очутиться в середине, потом ехать прямо, а там уже куда глаза глядят. И везде его должны были встречать толпы ликующего народа, подносить ему дары, показывать достопримечательности и. устраивать обед. На третий день Фердыщенке, достигнувшему середины выгона, было устроено настоящее торжество. Обед был столь обилен, и градоначальник столь неумеренно пользовался этой изобильностью, что после третьей перемены блюд он испустил дух. Через неделю из губернии прибыл новый градоначальник и «превосходством принятых им административных мер заставил забыть всех старых градоначальников». Это был Василиск Семенович Бородавкин, с которого и начался золотой век Глупова. Войны за просвещение. Бородавкин представлял совершенную противоположность своему предшественнику. Он поражал «расторопностью и какой-то неслыханной административной въедчивостью, которая с особой энергией проявлялась в вопросах, касавшихся выеденного яйца» Прежде всего он подверг «строгому рассмотрению» деяния своих предшественников и из их пестрой толпы выделил только Двоекурова как некий образец для подражания. Двоекуров вымостил улицы, собрал недоимки, покровительствовал наукам и, главное, ввел в употребление горчицу и лавровый лист. Это особенно поразило Бородавкина, и он тотчас вознамерился поступить точно таким же образом и относительно прованского масла. Но глуповцы оказали его новшествам упорное противодействие — неколебимо стояли перед градоначальником на коленях. Тогда затрубила труба, забил барабан, и Бородавкин, застегнутый на все пуговицы, полный отваги, явился перед ними на белом коне. «Так начался тот замечательный ряд событий, который описывает летописец под общим нименованием «войн за просвещение». Первая «война за просвещение» имела поводом горчицу и началась в 1780 году Вначале Бородавкин вознамерился покорить Стрелецкую слободу, которая, по его данным, являлась несомненным источником всего зла, и выступил в поход. Чтобы скрыть истинную цель похода, он принялся маневрировать, то есть пошел ни прямо, ни налево, ни направо, а очень хитро. Это военное действие увенчалось тем, что солдаты заблудились, но тем не менее начали биться, и бились всю ночь, и много было убиенных, а утром оказалось, что свои бились со своими. На третий день сделали привал в слободе Навозной, взяли заложников и, переловив обывательских кур, устроили поминки по убиенным. Поход продолжался, но Стрелецкой слободы всё не могли обнаружить. Бородавкин начал замечать измену: ночью заложников выпустили, а многих настоящих солдат заменили оловянными. К довершению всего полились осенние дожди. Бородавкин стал уже жалеть, что не пошел на Стрелецкую слободу прямо, а стал маневрировать. На седьмой день атаковали гору Свистуху, но только ч потопили всю артиллерию в болоте, которое не было обозначено на карте. Наконец, на восьмой день достигли Стрелецкой слободы и на девятый вступили в нее; но там никого не было, кроме заштатного попа. Тогда Бородавкин повелел растаскивать избы по бревнам; спрятавшиеся стрельцы выползли из своих нор и, «воздев руки к небу, пали среди площади на колени». «Бунт кончился, невежество было подавлено, и на место его водворено просвещение». Вторая «война за просвещение» имела целью разъяснить глуповцам пользу от устройства под домами каменных фундаментов», третья «возникла вследствие отказа обывателей разводить персидскую ромашку», и, наконец, четвертая «имела поводом разнесшийся слух об учреждении в Глупове академии». Самый трудный поход по поводу учреждения академии продолжался два дня, остальные — несколько часов. Неумеренное разведение персидской ромашки и горчицы привело к тому, что цены на них резко упали; последовал экономический кризис, так что обывателям не на что было купить даже хлеба. Как назло во Франции случилась революция, «и стало всем ясно, что «просвещение» полезно только тогда, когда оно имеет характер непросвещенный». И тогда начались новые походы, теперь уже против просвещения. В первый поход Бородавкин спалил слободу Навозную, во второй — разорил Негодницу, а в третий — «расточил Болото», а когда уже были собраны горючие материалы для сожжения всего города, Бородавкина не стало. Город до того оскудел, что в нем не оказалось даже попа, чтобы похоронить градоначальника, и вынуждены были позвать соседнего капитана-исправника, чтобы он «засвидетельствовал исшествие многомятежного духа его». Эпоха увольнения от войн. В 1802 году пал Негодяев — как пишет летописец, за несогласие насчет конституции с Новосильцевым и Строгановым. Вместо него был назначен «черкашенин» Микаладзе. Он «поставил себе задачею привлекать сердца исключительно посредством, изящных манер». Микаладзе был страстным по природе и поэтому «с увлечением предавался дамскому обществу». После правления Бородавкина и Негодяева Глупов впал в полное оскудение, обыватели не имели ни еды, ни одежды, «перестали стыдиться, обросли шерстью и сосали лапы». Поэтому главной заботой нового градоначальника было «прежде всего снять с глуповцев испуг» Он временно прекратил экзекуции и не издавал законов. Благодаря этим мерам, через месяц шерсть, которой обросли глуповцы, вылиняла, еще через месяц они перестали сосать лапу, а через полгода в Глупове состоялся первый хоровод Правление Микаладзе «не было чи громко, чи блестяще, но оно отвечало потребностям минуты . Видимых фактов было мало, но следствия бесчисленны» Погубила «черкашенина» упоминаемая выше слабость к женскому полу — з 1806 году он умер от истощения сил. После того как глуповцы отдохнули от просвещения, в городе «сама собой стала на очередь потребность в законодательстве». Эту потребность вполне удовлетворил новый градоначальник Феофилакт Иринархович Беневоленский, друг и товарищ Сперанского по семинарии. К законодательству он имел «необоримую наклонность». Однако издавать собственные законы градоначальник не имел права. Узнав об этом, Беневоленский крайне удивился и тут же написал по начальству ходатайство о разрешении ему издавать законы «хотя бы не первого сорта». Получив отказ, он настолько огорчился, что удалился в дом купчихи Распоповой, которую ценил за умение печь пироги с начинкой, и занялся сочинением проповедей и сам учил попов произносить их. Глуповцы тем временем тучнели все больше, и их благополучие Беневоленский объяснял тем, что «никакого сорта законы не тревожат их». Тоска по законодательству вновь овладела им, и он не выдержал — стал тайно издавать законы, а ночью во множестве разбрасывать их по городу. Законодательная деятельность в Глупове закипела, и скоро Беневоленский стал даже помышлять о конституции. Однако всему помешал Бонапарт. Слава его достигла города Глупова, и у него появились почитатели, главным образом женщины. Особенно горячий фанатизм проявила купчиха Распопова; ей очень захотелось хоть одним глазком взглянуть на Бонапарта, и она решительно потребовала от Беневоленского: вынь да положь мне Бонапарта. Тот вынужден был вступить в секретные сношения с Наполеоном, за что и был уволен и в сопровождении жандармов «благополучно проследовал в тот край, куда Макар телят не гонял». На смену Беневоленскому явился майор Прыщ. Он сразу заявил обывателям- «Ну, старички... давайте жить мирно. Не трогайте вы меня, а я вас не трону». Такой либерализм озадачил глуповцев: нет ли тут подвоха? Однако Прыщ действительно прекратил все дела, ходил по гостям, принимал обеды и балы. И результат такого способа правления оказался поразителен: город Глупов расцвел — было собрано много меду и воску, выделано кож и отправлено в Византию, за что получено было чистыми ассигнациями; хлеба уродилось столько, что хватило и на продажу, и на собственное употребление Глуповцы на почве благополучия стали задумываться о его причинах и нашли несомненным участие во всем нечистой силы. Стали при сматривать за Прыщом и обнаружили в его поведении много странного; одни рассказывали, что он спит обставленный мышеловками другие — что на леднике. Открыл тайну градоначальника местный предводитель дворянства, большой охотник покушать. Он учуял ис ходящий от головы Прыща запах трюфелей, долго, но безуспешно выпрашивал у него хоть кусочек, наконец не выдержал, набросился на градоначальника и съел его голову. На другой день глуповцы узнали, что у их градоначальника была фаршированная голова. Поклонение мамоне и покаяние. Неожиданное «усекновение» головы майора Прыща почти не повлияло на благополучие обывателей. Некоторое время городом управляли квартальные. Потом в город Глупов прибыл статский советник Иванов, «но оказался столь малого роста, что не мог вмещать ничего пространного». Как нарочно, в это время страсть к законодательству в нашем отечестве приняла опасные размеры; именно это обстоятельство и стало причиной гибели Иванова. По одним сведениям, он умер от испуга, получив слишком обширный сенатский укаг г.о другим — был уволен за то, что голова его из-за пересыхания мозгов ввиду ненужности в их употреблении перешла в зачаточное состояние. В 1815 году на смену Иванову приехал виконт Дю-Шарио, французский выходец. К тому времени уже был взят Париж, а Наполеон водворен на остров Св. Елены. Дю-Шарио был весел; радовался он тому, что Париж взят, а особенно глуповским пирогам с начинкой. Веселился он без устали, почти ежедневно устраивал маскарады, танцевал канкан, пел нескромные песни, пресытившись пирогами, перешел на лягушек, а особенно любил интриговать мужчин. В этом не было ничего удивительного, потому что впоследствии Дю-Шарио был подвергнут исследованию и оказался женщиной. В его правление глуповцы продолжали благоденствовать и изнемогали от счастья. Избалованные продолжительным благополучием, они стали бросать хлеб под стол, креститься не по обычаю, наконец, забыли истинного Бога и стали поклоняться идолам. Развращение нравов развивалось не по дням, а по часам, исчезло уважение к старшим, стариков и старух стали продавать в рабство. И при всем при том глуповцы продолжали считать себя самым мудрым народом в мире. В таком положении застал город Глупов новый градоначальник статский советник Эраст Андреевич Грустилов. Он был человеком чувствительным, но меланхолическим видом-прикрывал порочные наклонности. Глуповская распущенность пришлась ему по вкусу. В то время как глуповцы поклонялись языческим богам Перуну и Волосу, Грустилов поклонялся богине любви Киприде. Последствием этих заблуждений явился чувствительный недород в 1815 году, а в следующем году хлеб не уродился вовсе. Глуповцы обвинили в этом тех богов, которым поклонялись, и начали сечь Волоса, но, увидев у него в глазах слезы, в страхе разбежались. Мамона — у древних сирийцев бог богатства; в переносном значении: алчность, корыстолюбие. Все, однако, вдруг переменилось. На одном костюмированном балу перед Грустиловым явилась некая дама и сказала, что она — его «внутреннее слово» и послана объявить ему божественный свет. «Внутреннее слово» подействовало на Грустилова так сильно, что, вернувшись домой, он целую ночь плакал. А утром глуповцы были разбужены колокольным звоном и стали свидетелями странной процессии, состоящей из нищих и юродивых, во главе которой шел Грустилов, без шапки, в разодранном вицмундире, и бил себя в грудь. Отстояв заутреню, он отправился к блаженной Аксиньюшке, которая «разбудила его душу», после чего надел на себя вериги и подверг свое тело бичеванию. Юродивые и убогие, много претерпевшие в дни поклонения идолам, стали первыми людьми в Глупове. Грустилов назначил юродивого Парамошу инспектором училищ, а убогому Яшеньке предоставил кафедру философии, специально для него созданную в уездном училище. В самое короткое время город Глупов разительно изменился; вместо прежнего буйства наступила могильная тишина, прерываемая только звоном колоколов. Идолов утопили в реке, и враждебная сила была посрамлена. Однако злаков на полях от этого не прибавилось, поскольку Яшенька проповедовал философию, согласно которой работать не следует, а следует «возлагать упование и созерцать — и ничего больше». Не плошала и Аксиньюшка, а неутомимо била в баклуши, ходила по домам и проповедовала Яшенькино учение, особенно упирая на то, что главное — подавать нищим. Глуповские копейки дождем сыпались в ее карманы, и вскоре ей удалось накопить значительный капитал. Но представителей местной интеллигенции даже эта суровая обстановка не удовлетворяла. Испорченные недавними вакханалиями политеизма и пресыщенные пряностями цивилизации, они не довольствовались просто верою, но искали каких-то «восхищений». Собираясь по ночам в полуразвалившемся здании инвалидной команды, они поначалу читали критические статьи г Н. Страхова, но потом переходили к другим занятиям — скакали, кружились, кричали, пока в изнеможении не падали ниц. Это и называлось «восхищением». В этих оргиях принимал участие и Грустилов. Некий штаб-офицер донес на него начальству, и оно прислало ему на смену Угрюм-Бурчеева. Подтверждение покаяния. Заключение. Он был ужасен, но, кроме того, был краток и «с изумительной ограниченностью соединял непреклонность, почти граничившую с идиотством». Разума он не признавал, веселье или просто досуг вызывали у него недоумение, а естественных проявлений человеческой природы он просто- напросто не понимал. В городском архиве сохранился портрет Угрюм-Бурчеева. «Это был мужчина среднего роста, с каким-то деревянным лицом, очевидно никогда не освещавшимся улыбкой. Густые, остриженные под гребенку и как смоль черные волосы покрывают конический череп и плотно, как ермолка, обрамливают узкий покатый лоб. Глаза серые, впавшие, осененные несколько припухшими веками; взгляд чистый, без колебаний; нос сухой, спускающийся от лба почти в прямом направлении книзу; губы тонкие, бледные, опушенные подстриженною щетиной усов; челюсти развитые, но без выдающегося выражения плотоядности, а с каким-то необъяснимым букетом готовности раздробить или перекусить пополам». Короче говоря, перед зрителем был чистейший тип идиота. А идиоты вообще очень опасны. «Если бы вследствие усиленной идиотской деятельности даже весь мир обратился в пустыню, то и этот результат не устрашил бы идиота». Образ жизни Угрюм-Бурчеева наводил ужас еще больше, чем его наружность. Спал он на голой земле, подложив под голову камень, вставал с зарей, надевал вицмундир и тотчас бил в барабан; курил невероятно вонючую махорку, ел лошадиное мясо, по три часа в сутки маршировал на дворе своего дома один и сам себя наказывал шпицрутенами. Рассказывали, что своим возвышением в должность градоначальника Угрюм-Бурчеев обязан одному случаю. Стараясь доказать свою любовь к начальнику, он отрубил себе указательный палец правой руки. И при этом улыбнулся, единственный раз в жизни. Задолго до прибытия в Глупов Угрюм-Бурчеев составил в голове целый «систематический бред», ставший основой будущих преобразований в городе. От центральной площади радиусами должны были разбегаться улицы, или роты; роты должны пересекаться бульварами, которые призваны защищать город от внешних врагов. Затем форштадт, земляной вал — и темная занавесь, то есть конец света. Каждый дом — не что иное, как «поселенная единица», имеющая своего командира и шпиона, она входит в десяток, называемый взводом; пять взводов составляют роту, пять рот — полк. Всех полков четыре, которые образуют две бригады и дивизию, а уже затем следует собственно Город, который из Глупова намечено было переименовать в «вечно достойныя памяти великого князя Святослава Игоревича город Непреклонск». Жизнь в городе должна быть организована также на военный манер. На работу обыватели отправляются повзводно, работы производятся по команде; в полдень все строятся опять же повзводно и церемониальным маршем отправляются в город «для принятия пищи» и получают по куску хлеба с солью. Затем опять работа до заката солнца, после чего каждый обыватель получал еще по одному куску хлеба и отправлялся спать. Обдумав весь этот план до мелочей и получив благословение начальства, которое нимало не встревожилось таким замыслом, Угрюм- Бурчеев приступил к его осуществлению. Поскольку перестраивать город было бесполезно, он был разрушен до основания. Но строить новый мешала река, которая никак не укладывалась в планы темного прохвоста. Решив ее унять, Угрюм-Бурчеев велел глуповцам засыпать реку. Весь мусор, оставшийся от разрушенного города, использован был для этого, но река была живая и размывала все препоны. Тогда Угрюм-Бурчеев скомандовал глуповцам:«Направо кругом! за мной!» Раз река не хочет уйти от него, значит он уйдет от реки, и он повел глуповцев за собой прочь. К вечеру идиот привел их на совершенно ровную низину без единого бугорка и крикнул: «Здесь!» Строительство началось, и одновременно с городом росла в среде обывателей измена. Едва затих последний удар топора, Угрюм-Бурчеев, железные нервы которого были сокрушены борьбой за осуществление своего плана, вскричал: «Шабаш!» — тут же повалился на землю и захрапел. Изнуренные глуповцы впервые за последнее время вздохнули свободно, а свобода всегда является почвой для вольномыслия, и каждый из них, глядя на храпящего градоначальника смог «рассмотреть и убедиться, что это подлинный идиот — и ничего более». Раздражение против него возрастало, глуповцы собирались по ночам на бесконечные совещания, начались случаи нарушения дисциплины. Угрюм-Бурчеев стал что-то подозревать, пораженный тишиной в городе днем и шорохами по ночам. И вот однажды по всем «поселенным единицам» появился его приказ о назначении шпионов Это была капля, переполнившая чашу... Но здесь издатель признается, что тетрадки с описанием дальнейшего куда-то «утратились». Известна только развязка этой истории. «Через неделю (после чего?), — пишет летописец, — глуповцев поразило неслыханное зрелище. Север потемнел и покрылся тучами, из этих туч нечто неслось на город: не то ливень, не то смерч. Полное гнева, оно неслось, буровя землю, грохоча, гудя и стеня и По временам изрыгая из себя какие-то глухие, каркающие звуки. Хотя оно было еще не близко, но воздух в городе заколебался, колокола сами собой загудели, деревья взъерошились, животные обезумели и метались по полю, не находя дороги в город. Оно близилось, и, по мере того как близилось, время останавливало бег свой. Наконец земля затряслась, солнце померкло... глуповцы пали ниц. Неисповедимый ужас выступил на всех лицах, охватил все сердца. Оно пришло». Угрюм-Бурчеев вдруг обернулся к оцепенелой толпе и ясным голосом произнес: «Придет...» Но в это время раздался треск, и «бывый прохвост» исчез, словно растаял в воздухе. «История прекратила течение свое». Книга заканчивается разделом «Оправдательные документы», куда издатель поместил сочинения различных глуповских градоначальников — Бородавкина («Мысли о градоначальническом единомыслии, а также о градоначальническом единовластии и о прочем»), Микаладзе («О благовидной всех градоначальников наружности») и Беневоленского («Устав о свойственном градоправителю добросердечии»), в которых пародируются идеи и стиль царских законов, проектов и уставов.



Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе