Краткое содержание > Солженицын > МАТРЕНИН ДВОР НОВЫЙ ПЕРЕСКАЗ
МАТРЕНИН ДВОР НОВЫЙ ПЕРЕСКАЗ - краткое содержание


Краткое изложение и пересказ произведения по главам МАТРЕНИН ДВОР НОВЫЙ ПЕРЕСКАЗ

Рассказ написан в 1959— 1960гг., опубликован в 1963 г. Его герой во многом автобиографичен.
* * *
На сто восемьдесят четвертом километре от Москвы, по ветке к Мурому и Казани, поезда замедляют ход. Только машинисты знают и помнят, почему. И еще рассказчик. Летом 1956 г. из пыльной горячей пустыни он вернулся в среднюю полосу России, его никто не ждал. Его тянуло учительствовать, он выяснил, не нужны ли математики где-нибудь подальше от железной дороги, чтобы поселиться там навсегда. Ему дали местечко Высокое Поле. Это было то место, где не обидно бы и жить и умереть. Но там не пекли хлеба, и продукты волокли мешками из города. Рассказчик вернулся в отдел кадров и попросил другое место, его направили на станцию Торфопродукт, куда легко было приехать, но не уехать. Раньше там были леса, поселок состоял из бараков тридцатых годов и домиков пятидесятых. Со станции он пошел пешком, пришел на базар и там увидел торговку молоком. Ее речь напоминала умильный разговор, она рассказала ему об окрестностях, о соседних деревнях, он попросил отвести его после базара в Тальново и подыскать избу. Он был выгодным квартирантом, сверх платы школа давала еще и машину торфа на зиму. Ничего не найдя, они зашли к Матрене, в доме на большую семью женщина лет шестидесяти жила одна.
Когда они вошли в избу, она лежала на русской печи у входа, накрытая темным тряпьем. Просторная изба была уставлена горшками и кадками с фикусами. Лицо хозяйки показалось рассказчику желтым, болезнь измотала ее.
Разговаривала она с гостями лежа, не обрадовалась квартиранту, жаловалась на болезнь, но пустить жить его ей было не жалко, хотя она назвала и других хозяек, у кого будет спокойнее.
Но рассказчик уже знал, что никуда больше не пойдет. Матрена не держала радио, не с кем было ей разговаривать, но она вынудила его обойти деревню, после чего он пришел второй раз. Договорились о цене и торфе. Матрена Васильевна не зарабатывала ни рубля, пенсии ей не платили, родные помогали мало. В колхозе работала за палочки трудодней. Комнаты не делили, кровать Матрены — у печки, рассказчик поставил раскладушку и столик у окна.
Электричество в деревне было. Изба Матрены в ту осень и зиму была хороша: не протекала и не продувалась. Жили в избе еще кошка, мыши и тараканы. Кошка была немолода и колченога. Матрена ее подобрала из жалости. Мыши бегали за пятислойными обоями, и кошка не могла их поймать. Квартирант привык ко всему в избе, даже к тараканам.
Матрена вставала рано, топила русскую печь, ходила доить козу, за водой, готовила в трех чугунках себе, квартиранту и козе. Услышав за перегородкой шумок, квартирант желал доброго утра, завтракал кашей, супом или картошкой. Она спрашивала, что приготовить к «ужотко- му » (к вечеру). Ел он дважды в день, как на фронте, ему дороже была улыбка Матрены, чем еда. Он накопил на фотоаппарат и пытался ее уловить, но при объективе ее лицо становилось суровым.
В ту осень она по наущению соседок стала добиваться пенсии, ее отпустили с колхоза из-за болезни, но она не считалась инвалидом, четверть века проработала в колхозе, но добиваться пенсии ей можно было только по потере кормильца.
Мужа не было уже двенадцать лет, справки нелегко было добыть, хлопотать и ходить надо было долго и далеко, Матрена жаловалась квартиранту, что ее притесняют. Но в хорошее расположение духа ее возвращала работа. Она готовила торф, потому что им никто не снабжал деревню, бабы воровали его у треста. Матрена каждый день  
находила себе занятие, надо было еще запасти сена козе. Корову она не заводит потому, что на нее сена не напасешься, даже для козы собрать — труд великий. Новый председатель первым делом обрезал всем инвалидам огороды, пятнадцать соток оставил Матрене, а десять так и пустовало за забором. За оставшиеся сотки жена председателя, женщина с грозным взглядом, приходила к Матрене и велела ей вывозить навоз бесплатно, со своими вилами. Любая дальняя родственница или соседка тоже звала постоянно Матрену помочь. Она не могла отказать.
Без Матрены не обходилась ни одна пахота огорода, бабы запрягались в соху и пахали. Денег за помощь Матрена не брала. Раз в полтора месяца она кормила по очереди деревенских козьих пастухов. Это вгоняло ее в большой расход. Потому что хозяйки друг перед другом старались накормить пастухов получше. Кроме этого, сутки-двое в месяц женщина лежала пластом из-за болезни, почти не шевелясь. Врача на дом в деревне не вызывали, приходилось ходить самой. Дела звали ее к жизни, она вспоминала, что раньше мешки по пять пудов тяжестью не считала. Конь Волчок однажды с испугу сани понес в озеро, мужики отскочили, а Матрена его остановила одна. Но она не была бесстрашной: боялась пожара, молнии, а больше всего — поезда.
К зиме ей назначили восемьдесят рублей пенсии, еще сто с лишком получала она от школы и квартиранта Игнатича. Соседки завидовали. Матрена приобрела новые валенки и телогрейку, шила пальто из ношеной шинели, зашила туда двести рублей на похороны. Два месяца не было приступов. Она стала ходить в гости, к ней пришли сестры. Только одно неприятное событие было: ходила она за пять верст в церковь на водосвятие, поставила свой котелок, а потом в сутолоке не нашла, исчез. В этот год у нее впервые не было святой воды. Она не была истово верующей, больше в ней было суеверий, но всякое дело начинала с именем Божьим, хотя грехов у нее было меньше, чем у кошки, которая мышей душила.
Матрена стала слушать радио, удивлялась тому, что изобретают новые машины, не хотят работать на старых, слушала Шаляпина, но говорила, что поет «не по-нашему». А концерт из романсов Глинки оказался как раз «по-нашему», вызвав даже слезы у женщины.
Матрена и квартирант привыкли друг к другу, она не мешала ему никогда, в ней не было бабьего любопытства. Когда он сам сказал ей, что много провел в тюрьме, она просто покивала головой. Игнатич тоже не бередил прошлого Матрены. Знал только, что замуж Матрена вышла еще до революции сразу в эту избу, детей у нее было шестеро, все умирали рано, была воспитанница Кира, а муж погиб на войне, но похоронку не приносили: не нашли тела.
Однажды квартирант застал гостя, высокого черного старика с посохом. Матрена возилась за перегородкой. Оказалось, это отец его ученика, лентяя Антошки Григорьева, никогда не делающего домашнего задания. Он усвоил, что учителя грозятся, но исправно переводят его из класса в класс, смеялся над ними. В восьмом классе он не владел дробями и не знал, какие бывают треугольники. Полуслепому старику было неудобно сказать, что школа его обманывала. Игнатич объяснил, что учеба у сына запущена, он в школе и дома лжет, надо дневник проверять почаще и круто браться с двух сторон. Когда старик ушел, выяснилось, что это деверь Матрены. Вечером Матрена взволнованно сказала Игнатичу, что когда-то чуть замуж не вышла за деверя. Квартирант совсем по-новому увидел Матрену. Она сказала, что деверь Фаддей сватался еще до ее мужа Ефима, это был их дом, и они тогда жили здесь. Дом вдруг представился квартиранту молодым, со свежим смолистым запахом. Матрена чуть не вышла за Фаддея, но началась война, и он ушел на фронт, а потом пропал, три года не было вести. Умерла их мать, не хватало рабочих рук, и посватался к ней Ефим. Они повенчались, и вернулся Фаддей из венгерского плена. Она закричала, впору было ему в колени броситься, да нельзя, а он сказал, что, если бы не родной брат был — порубал бы обоих. Сказал, что будет искать девушку по имени Матрена и привел себе Матрену из Липовки. Избу срубил отдельную. Игнатич вспомнил, что эта Матрена всегда приходила к его хозяйке жаловаться, что муж бьет, жилы из нее вытягивает, и плакала здесь подолгу. Выходило, что не о чем жалеть. Ефим свою жену никогда не бил, только раз с золовкой поссорилась, он ложкой ей об лоб. Она вскочила из-за стола: «Захлебнуться бы вам, подавиться, трутни!» — и ушла в лес. Больше он ее не трогал. Фаддею вторая Матрена родила шестерых детей, и они все выжили, а у Матрены с Ефимом дети до трех месяцев не доживали и без болезни умирали. Вся деревня решила, что в Матрене — порча, возили ее к монашенке лечиться, но без толку. В сорок первом из-за слепоты не взяли на войну Фаддея, а Ефима взяли. И он исчез без вести. И попросила она у жены Фаддея младшую их девочку Киру. Десять лет воспитывала как родную и выдала за молодого машиниста в Черусти. Только Кира ей и помогала. Матрена завещала ей сруб горницы, на саму избу метили еще три ее сестры. Так Матрена открылась квартиранту. Потом из Черустей приехала Кира, забеспокоился старик Фаддей: в Черустях, чтобы получить и удержать участок земли, надо было молодым поставить строение, для этого годилась Матренина горница, больше нечего было поставить.
Старый Фаддей загорелся захватить этот участок, говорил с Матреной и требовал, чтоб она отдала горницу при жизни. Не спала Матрена две ночи. Ей жутко было начать ломать ту крышу, под которой она жила сорок лет. Для Матрены это был конец жизни. Но Фаддей настоял и с сыновьями и зятьями в феврале пришли с топорами и разобрали горницу, которая строилась для молодого Фаддея и его жены. Избу отсекли временной стеной, со щелями: все показывало, что они не предполагают, чтобы Матрене еще долго пришлось здесь жить. Зять уехал за трактором, но началась метель, и две недели горницу не могли вывезти, эти дни Матрена ходила как потерянная. Сестры обругали ее дурой, сказали, что видеть ее больше не хотят. Пропала кошка. Но дорогу подморозило, на душе повеселело, и Матрена в ответ на слова Игнатича, что он хочет ко- го-нибудь сфотографировать за старым ткацким станком, сказала, что отправит горницу и вытащит свой стан, пусть снимает.








Тракторные сани нагрузили, сбили еще самодельные, спорили, как их везти. Решили везти вместе. Матрена в телогрейке квартиранта, измазала рукава, Игнатич недовольно ей сказал об этом. Оказалось, она забыла, что это его, сняла и повесила сушиться. Погрузка кончилась, все пошли в кухню есть. Потом поехали везти, хромой сын Фаддея сказал квартиранту, как любит он тетку Матрену, что женился недавно и у него родился сын. Матрена убежала за всеми, в избе стало тихо, через три часа она не вернулась, но Игнатич подумал, что она зашла к подруге. Глубокая тишина опустилась на деревню. Оказалось, что за весь вечер ни одного поезда не прошло по линии. Был первый час ночи, когда квартирант услышал громкие голоса, резкий стук в ворота. Чужой голос кричал, чтоб открыли. К избе прошли четверо в шинелях, у двоих шинели были железнодорожные. Старший спросил, где хозяйка и из этого ли двора уезжал трактор с санями, пили ли они перед отъездом. Квартирант говорит, что не заметил, пили или нет. В комнате не было следов разгула. Только у калитки ему сказали, что всех разворотило — не соберешь, двадцать первый скорый чуть с рельсов не сошел. Игнатич бросился убирать в кухне следы попойки, иначе Матрене за самогон могли и срок припаять. Скрипнула калитка, но вместо Матрены пришла ее подруга Маша. В слезах она рассказала, что произошло. На переезде въезд крутой, с первыми санями трактор перевалил, а трос лопнул, и вторые сани на переезде застряли и разваливаться начали. За ними пошли тракторист, хромой сын Фаддея и Матрена. Машинист все смотрел, чтобы с Черустей поезд не нагрянул, а с другой стороны шли два паровоза сцепленных, без огней и задом. Налетели — ив мясо тех троих расплющили, кто был между трактором и санями. Трактор изувечили, сани в щепки, рельсы вздыбили, и паровозы упали. Не слышали паровозов потому, что заведенный трактор работал. К трупам не пускают, все в оцеплении. А скорый поезд еле успели остановить. Племянника тоже бревном покалечило, он прячется. Мужа Киры не зацепило, он хотел повеситься, из петли вынули, пошел сам признался: из-за меня тетя погибла и брат. Игнатичу тяжело от смерти родного человека, и он винит себя, что в последний день жизни Матрены укорил за телогрейку. Тетя Маша посидела, поплакала, собралась идти, потом спросила про серую вязаночку, которую Матрена прочила для ее Таньки. Игнатич помнил это и отдал. Это была ее полувековая подруга, единственная, кто искренне любил Матрену. Мыши ходили за стеной ходуном, как безумные. Идти Игнатичу было некуда, скоро придут допрашивать. Он заперся и лег спать с ощущением, что Матрена прощается со своей избой. Он думает, что угроза Фаддея пролежала сорок лет и все-таки ударила. На рассвете женщины привезли все, что осталось от Матрены. Это было кровавое месиво. Фикусы вынесли из избы, вымели полы, сняли плакаты, к окнам, под образа, поставили на табуретках гроб. Лицо Матрены осталось целым, спокойным, живым. Плач вели родственницы, три сестры Матрены, захватившие избу, козу и печь, запершие ее сундук, из пальто выпотрошившие двести похоронных рублей, всем говорили, что они одни были Матрене близкие. И над гробом плакали обвиняюще, что горница ее погубила. Мужнина родня плакала, что горница тут ни при чем. Вторая Матрена плакала искреннее всех, называя ее сестрой, билась грудью о стенку гроба. Рыдала злосчастная Матренина приемная дочь Кира, невменяемая ходила от гроба приемной матери в одном доме к гробу брата в другом, опасались за разум ее, потому что должны были и мужа судить. Получалось так, что он был виновен вдвойне — он не только вез горницу, но был железнодорожный машинист, хорошо знал правила неохраняемых переездов и должен был сходить на станцию, предупредить о тракторе. В скором тысяча жизней могла оборваться из-за жадности нескольких людей, желающих захватить участок земли и не делать второго рейса трактором. Рельсы и полотно так искорежило, что три дня поезда не шли. Первые сани, нагруженные, так и стояли за переездом. Фаддей только ненадолго приходил постоять у гробов, думая спасти бревна горницы от огня, не потерять нажитое добро. Фаддей метался то на поселок, то на станцию, просил дать разрешение вернуть горницу. Получив его, Фаддей собрал своих уцелевших сыновей, зятьев и племянников и кружным путем через три деревни свез остатки к себе во двор еще до похорон. А в воскресенье хоронили, народ шел медленно и пел хором. Под воскресенье Матренины сестры сновали у русской печи, пекли невкусные пирожки из плохой муки. Справили поминки, под конец которых говорили совсем не о Матрене. Потом основные гости разошлись, остались самые близкие, строгая молчаливая старуха сидела на печи, смотрела осуждающе на неприлично оживленную пятидесяти- и шестидесятилетнюю молодежь. Только Кира ушла за перегородку и там плакала. Фаддей не пришел на поминки Матрены, но два раза приходил на переговоры о дележе имущества. Спорили, кому изба — сестре или приемной дочери. Суд отдал бы ее сельсовету, так что в зачет Фаддеевой доли пошла горница, сарай, весь внутренний забор. Ненасытный старик опять оживился и помолодел. Собрал уцелевших сыновей и зятьев, разбирал сарай и забор с ними и с Антошкой своим, который здесь не ленился. Избу Матрены до весны забили, квартирант переселился к одной из ее золовок, которая много рассказала ему о Матрене, с новой стороны осветив умершую. Она говорила, что Ефим ее не любил, он одевался культурно, а она — по-деревенски. Завел в городе сударку, к Матрене возвращаться не хотел. Она отзывалась о Матрене неодобрительно, даже о ее сердечности и простоте говорила с презрительным сожалением. Квартирант понимает, что она не гналась за вещами, нарядами, не скопила имущества к смерти, ее бросил муж, над ней смеялись, помогала она всем бесплатно. «Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по пословице, не стоит село. Ни город. Ни вся земля наша», — заключает Игнатич. * * * Открытие Игнатича, что Матрена — праведница, не радует потому, что этого так и не поняли ее родственники, плачущие не по ней, а по своей выгоде, и судьба России остается под вопросом. Матрена жила ради других — это авторский идеал мироустройства, именно в ней он находит «кондовую Россию», а все остальные думают только о себе. Венные ценности русской культуры — праведность, нестяжательство, естественность, простота, человечность, смирение и терпение — проходят мимо них. Праведность Матрены — в ее способности сохранить человеческое в любых условиях.



Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе