Краткое содержание > Тургенев > ОТЦЫ И ДЕТИ
ОТЦЫ И ДЕТИ - краткое содержание


Краткое изложение и пересказ произведения по главам ОТЦЫ И ДЕТИ

20 мая 1859 года барин лет сорока с небольшим то и дело выходит на крыльцо постоялого двора и спрашивает, не видать ли еще? Он явно кого-то ждет. Зовут его Николаем Петровичем Кирсановым, он владелец имения в двести душ, сын боевого генерала 1812 года Вместе со старшим братом Павлом до четырнадцатилетнего возраста воспитывался дома, потом должен был поступить в военную службу, но сломал себе ногу и на всю жизнь остался «хроменьким». Отец повез его в Петербург и поместил в университет. Там он, к немалому огорчению родителей, влюбился в дочку чиновника, бывшего хозяина его квартиры, женился на ней, едва истек срок траура по умершим к тому времени родителям, и, уйдя со службы, жил с ней некоторое время на даче около Лесного института, потом в городе и, наконец, уехал в деревню, где у них родился сын Аркадий. Через десять лет, к великому горю Николая Петровича, жена его скончалась, и только заботы по хозяйству помогли ему снести этот удар. В 55-м году он повез сына в университет, прожил с ним три зимы в Петербурге, но на последнюю зиму приехать к нему не смог и вот теперь ждет сына, получившего звание кандидата, на постоялом дворе.
Наконец раздается стук приближающихся колес, и вот уже Николай Петрович обнимает сына. Но Аркадий приехал не один. Он представляет отцу своего доброго приятеля Базарова. Это «человек высокого роста в длинном балахоне с кистями», лицо его, «длинное и худое, с широким лбом, кверху плоским, книзу заостренным носом, большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвету... оживлялось спокойной улыбкой и выражало самоуверенность и ум». Николай Петрович желает узнать его имя и отчество, и тот отвечает «ленивым, но мужественным голосом: «Евгений Васильев». По пути домой Николай Петрович рассказывает новости: дядя, Павел Петрович, здоров, нянюшка Аркадия скончалась, приказчик теперь новый. Наконец он подходит к вопросу, который хотел обсудить с сыном заранее, до приезда в деревню. Вопрос весьма щекотливый, и Николай Петрович мнется, не зная, как к нему приступить. А дело в том, что с ним в доме теперь живет молодая женщина, Фенечка, как называет ее Аркадий, который уже был наслышан о ней. Аркадий успокаивает отца, воспринимает эту новость довольно легко, и они начинают обозревать окрестности. «Места, по которым они проезжали, не могли назваться живописными. Поля, всё поля, тянулись до самого небосклона, то слегка вздымаясь, то опускаясь снова; кое-где виднелись небольшие леса, и, усеянные редким и низким кустарником, вились овраги, напоминая глазу их собственное изображение на старинных планах екатерининского времени. Попадались и речки с обрытыми берегами, и крошечные пруды с худыми плотинами, и деревеньки с низкими избенками под темными, часто до половины разметанными крышами, и покривившиеся молотильные сарайчики с плетенными из хвороста стенами и зевающими воротищами возле опустелых гумен, и церкви, то кирпичные с отвалившеюся кое- где штукатуркой, то деревянные с наклонившимися крестами и разоренными кладбищами». При виде всего этого убожества сердце у Аркадия сжимается, он думает о том, что «преобразования необходимы... но как их исполнить, как приступить?»
В Марьино (так называется имение Кирсановых) у дома навстречу им выходит только девочка лет двенадцати да молодой парень, слуга Павла Петровича Когда все вошли в дом, появляется и сам Павел Петрович Это «человек среднего роста, одетый в темный английский сьют, модный низенький галстук и лаковые полусапожки... На вид ему было лет сорок пять; его коротко остриженные седые волосы отливали темным блеском, как новое серебро; лицо его, желчное, но без морщин, необыкновенно правильное и чистое, словно выведенное тонким и легким резцом, являло следы красоты замечательной; особенно хороши были светлые, черные, продолговатые глаза. Весь облик Аркадиева дяди, изящный и породистый, сохранил юношескую стройность и то стремление вверх, прочь от земли, которое большею частью исчезает после двадцатых годов». Он сначала по-европейски пожал племяннику руку, затем «три раза, по-русски, поцеловался с ним, то есть три раза прикоснулся своими душистыми усами до его щек», Базарову же слегка поклонился и руки не подал. Когда молодые люди выходят из комнаты, Павел Петрович сразу же дает понять брату, что не в восторге от того, что «этот волосатый» будет у них гостить.
После ужина все расходятся по своим комнатам. Наедине с Аркадием Базаров с иронией отзывается о Павле Петровиче: чудак, в деревне и такое щегольство — смешно, «архаическое явление» «А отец у тебя славный малый, — говорит он. — Стихи он напрасно читает и в хозяйстве вряд ли смыслит, но он добряк».
На другое утро Базаров раньше всех просыпается и, в несколько минут обежав всю усадьбу, идет с дворовыми мальчишками на болото ловить лягушек. Владея «особенным умением возбуждать к себе доверие в людях низших, хотя он никогда не потакал им и обходился с ними небрежно», он быстро находит с ними общий язык.
Тем временем Николай Петрович с сыном пьют чай на террасе. Аркадий удивлен, что Фенечка не выходит к чаю, и намеревается сходить позвать ее Смущенный Николай Петрович пытается его удержать, но он уже убегает. Возвращается Аркадий «с выражением какого-то ласкового и доброго торжества на лице»: он познакомился с Федосьей Николаевной (так теперь уже Аркадий величает Фенечку), но, оказывается, у него еще есть брат, и как жаль, что отец ничего не сказал о нем вчера вечером, он расцеловал бы его уже тогда, как расцеловал сейчас.
Является Павел Петрович, как всегда, одетый с завидным изяществом, и выспрашивает у Аркадия, «что такое» Базаров. Тот отвечает односложно: «Нигилист» — ив ответ на недоумение дяди поясняет: это человек, «который ко всему относится с критической точки зрения... который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип». Павел Петрович трактует это определение по-своему: человек, «который ничего не уважает», и заявляет, что без «принсипов, принятых... на веру, шагу ступить, дохнуть нельзя», если, конечно, не «существовать в пустоте, в безвоздушном пространстве», как считают возможном нигилисты.
На террасу выходит Фенечка. «Это... молодая женщина лет двадцати трех, вся беленькая и мягкая, с темными волосами и глазами, с красными, детски пухлявыми губками и нежными ручками». Павел Петрович встречает ее подчеркнуто сухо, и она, только поздоровавшись, уходит. С мешком, в котором «шевелилось что-то живое», появляется Базаров. Узнав, что там лягушки, Павел Петрович не без иронии осведомляется: «Вы их едите или разводите?» — «Для опытов», — равнодушно отвечает Базаров и идет переодеваться, а Павел Петрович не может удержаться от замечания: «В принсипы не верит, а в лягушек верит».
За завтраком, узнав, что Базаров занимается естественными науками, Павел Петрович замечает, что по этой части «сильно преуспели» германцы. Базаров соглашается, что «немцы в этом наши учителя», называет их дельным народом и подтверждает предположение Павла Петровича, что о русских ученых он «не столь лестного понятия». Базаров отвечает неохотно, односложно, но Павел Петрович не отстает, его интересует, правда ли, что Базаров не признает никаких авторитетов. «Да зачем же я их стану признавать?.. — отвечает тот. — Мне скажут дело, я соглашусь, вот и все». Рассуждения Павла Петровича о немцах, что «еще прежние туда-сюда... ну, там Шиллер, что ли, Гётте... а теперь пошли все какие-то химики да материалисты», Базаров перебивает фразой: «Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта». Из этого Павел Петрович делает вывод, что Базаров не признает искусства, на что тот с презрительной усмешкой отвечает: «Искусство наживать деньги, или нет более геморроя!» Павел Петрович продолжает допытываться. «Значит, вы верите в одну науку?» — «Есть науки, как есть ремесла, звания; а наука вообще не существует вовсе», — неохотно отвечает Базаров и на следующем вопросе довольно резко обрывает Павла Петровича. Когда старшие Кирсановы уходят «потолковать с приказчиком», Аркадий укоряет Базарова за то, что тот слишком уж резко обошелся с Павлом Петровичем, а когда тот заявляет, что не намерен «баловать этих уездных аристократов», говорит, что его дядя «скорее сожаления достоин, чем насмешки», и рассказывает Базарову его историю.
Павел Петрович воспитывался сперва дома, потом в пажеском корпусе. С детства он отличался замечательной красотой, к тому же был самоуверен; женщины от него с ума сходили, мужчины завидовали. В двадцать восемь лет он был уже капитаном, ему прочили блестящую карьеру, и вдруг все изменилось. Павел Петрович на одном балу встретил княгиню Р., «протанцевал с ней мазурку, в течение которой она не сказала ни одного путного слова, и влюбился в нее страстно». Княгиня слыла за легкомысленную кокетку, безоглядно предавалась удовольствиям, а по ночам плакала и молилась. «У ней был благовоспитанный и приличный, но глуповатый муж и не было детей». Она была удивительно сложена и изысканно одевалась. Привыкший к победам Павел Петрович и тут скоро достиг своей цели, но это не охладило его, как случалось прежде, он еще больше привязался к этой женщине и совершенно потерял рассудок. Однажды он подарил ей кольцо с вырезанным на камне сфинксом, сказав, что этот сфинкс — она. Скоро княгиня охладела к Павлу Петровичу. Он терзался, ревновал, таскался за ней повсюду; ей это надоело, и она уехала за границу. Тогда Павел Петрович вышел в отставку и отправился вслед; четыре года гонялся он за ней, презирая самого себя за малодушие. Наконец, отчаявшись совершенно, Павел Петрович возвратился в Россию, попытался зажить старой жизнью, но уже не смог. О женитьбе он, разумеется, не думал. «Десять лет прошло... бесцветно, бесплодно и быстро». Однажды за обедом в клубе Павел Петрович узнал о смерти княгини Р., а через некоторое время получил пакет, где лежало то самое кольцо со сфинксом. Когда его брат Николай Петрович овдовел, он поселился вместе с ним здесь, в Марьино.
Выслушав рассказ Аркадия, Базаров довольно жестко заявляет что «человек, который всю свою жизнь поставил на карту женской любви и когда ему эту карту убили, раскис и опустился до того, что ни на что не стал способен, этакой человек — не мужчина, не самец». Может быть, он и несчастлив, как утверждает Аркадий, «но дурь из него не вся вышла». Ни воспитание, ни время, в которое жил Павел Петрович, его не оправдывают, считает Базаров. «Всякий человек сам себя воспитать должен — ну хоть как я, например... А что касается до времени — отчего я от него зависеть буду? Пускай же лучше оно зависит от меня. Нет, брат, это все распущенность, пустота! Это все романтизм, чепуха, гниль, художество».
Разговор с приказчиком наводит на Павла Петровича скуку, он оставляет его с братом в кабинете и, проходя по коридору, останавливается у комнаты Фенечки, а после некоторого раздумья стучится. Фенечка до крайности смущена, с усилием поддерживает разговор и с нетерпением ждет, когда же Павел Петрович уйдет. Оживляется она, только когда он просит показать ребенка. Заглянувший в комнату Николай Петрович обрадован столь неожиданным проявлением внимания брата к его сыну и Фенечке и смотрит на него с благодарностью, но Павел Петрович принимает равнодушный вид и поспешно уходит. Николай Петрович не может поверить, что его брат сам зашел посмотреть малыша, но Фенечка это подтверждает.
Далее автор излагает историю знакомства Николая Петровича с Фенечкой. На одном постоялом дворе, который поразил его чистотой и опрятностью, Николай Петрович разговорился с хозяйкой Ариной Савишной и предложил ей поступить к нему экономкой. Она согласилась и скоро приехала в Марьино со своей семнадцатилетней дочерью Фенечкой. В одно утро Арина явилась к Николаю Петровичу и попросила помочь ее дочке, которой попала в глаз искра из печки. Николай Петрович, как все домоседы, занимался врачеванием и сделал Фенечке примочку. Глаз у Фенечки выздоровел, а впечатление, которое она произвела на Николая Петровича, не прошло. Он стал внимательнее к ней приглядываться, заговаривать с ней, и постепенно ранее дичившаяся его девушка стала привыкать к нему. А тут ее мать умерла от холеры, и Фенечка осталась в доме.
Пока Николай Петрович и Фенечка тетешкают своего сына, Павел Петрович возвращается в свой изысканный кабинет, бросается на диван и долго лежит, почти с отчаянием глядя в потолок.
В тот же день с Фенечкой знакомится Базаров. Они с Аркадием прогуливаются в саду и в беседке видят ее с сыном и горничной Дуняшей. В разговоре о ребенке, о режущихся у него зубках Базаров быстро завоевывает расположение молодой женщины. Она с удивлением и похвалой отмечает, как тихо сидел ее Митя у него на руках. Пробует взять Митю на руки Аркадий, но он отворачивается и пищит. Приятели отходят от беседки, и Базаров с одобрением отмечает, что Фенечка не слишком конфузится: «Она мать — ну и права». Зато не прав, считает Аркадий, его отец: он должен бы жениться на Фенечке. Это утверждение разочаровывает Базарова: «Ты придаешь еще значение браку: я этого от тебя не ожидал». После некоторого молчания он говорит о хозяйстве Кирсановых: «Скот плохой, и лошади разбитые. Строения тоже подгуляли, и работники смотрят отъявленными ленивцами: а управляющий либо дурак, либо плут... И добрые мужички надуют твоего отца всенепременно. Знаешь поговорку: «Русский мужик Бога слопает». Аркадий готов согласиться со своим дядей в том, что Базаров «решительно дурного мнения о русских», на что Базаров заявляет: «Русский человек тем и хорош, что он сам о себе прескверного мнения. Важно то, что дважды два четыре, а остальное все пустяки». — «И природа пустяки?» — удивляется Аркадий. «И природа пустяки в том значении, в каком ты ее понимаешь. Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник», — заявляет Базаров. Внезапно раздаются звуки виолончели, кто-то играет «Ожидание» Шуберта. Узнав, что играет Николай Петрович, Базаров хохочет: «В сорок четыре года человек, pater familias (отец семейства)... играет на виолончели!»
Проходит около двух недель. Базаров работает. Все в доме к нему привыкли и привязались, особенно Фенечка. Николай Петрович побаивается. «Зато Павел Петрович всеми силами души своей возненавидел» его. Однажды в беседе с Аркадием Базаров отзывается о его отце как о добром малом, но «он человек отставной, его песенка спета». Он видел на днях, как Николай Петрович читал Пушкина, и крайне этому удивлен. «Ведь он не мальчик: пора бросить эту ерунду» Пусть лучше почитает что-нибудь дельное, например, «Материю и силу» Бюхнера. Николай Петрович слышал начало этого разговора и после обеда жалуется брату, что его считают отставным человеком, но особенно его огорчает то, что от него отдаляется Аркадий, во всем следующий своему наставнику Базарову. Павел Петрович негодует, называет Базарова лекаришкой и шарлатаном. А Николай Петрович недоумевает, как можно называть его отставным человеком, если он делает все, чтобы не отстать от века, — крестьян устроил, ферму завел, читает, учится? И в завершение своих жалоб он показывает брату брошюру Бюхнера, которую ему всучил Аркадий, отобрав томик Пушкина. Видно, и вправду его песенка спета. Павел Петрович на это заявляет, что он так просто не сдастся и у него еще будет схватка с этим лекарем.
Схватка происходит в тот же день за вечерним чаем. Речь заходит о соседнем помещике, и Базаров, встречавшийся с ним в Петербурге, с пренебрежением отзывается о нем: «Дрянь, аристократишко». Павел Петрович горячо вступается за аристократов и приводит в пример английских аристократов, которые «не уступают йоты от прав своих, и потому они уважают права других; они требуют исполнения обязанностей в отношении к ним, и потому они сами исполняют свои обязанности. Аристократия дала свободу Англии и поддерживает ее .. Без уважения к самому себе, — а в аристократе эти чувства развиты, — нет никакого прочного основания общественному... bien public (общественному благу), общественному зданию». Какая польза общественному благу от того, что Павел Петрович уважает себя, — возражает Базаров, — если он все равно сидит сложа руки. «Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы, — подумаешь, сколько иностранных... и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны!» Павел Петрович возмущен: «В силу чего же вы действуете?» — «Мы действуем в силу того, что мы признаем полезным, — промолвил Базаров. — В теперешнее время полезнее всего отрицание — мы отрицаем». Узнав, что нигилисты отрицают все, абсолютно все, Павел Петрович замечает: «Вы все отрицаете, или, выражаясь точнее, вы все разрушаете», — на что Базаров говорит: «Это уже не наше дело... Сперва нужно место расчистить». Павел Петрович не сдается, заявляет, что русский народ не таков, как воображают себе нигилисты, «он — патриархальный, он не может жить без веры». С этим Базаров согласен, и Павел Петрович с ужасом восклицает- «Стало быть, вы идете против своего народа?» Базаров подтверждает и это- «Народ полагает, что когда гром гремит, это Илья пророк в колеснице по небу разъезжает. Что ж? Мне соглашаться с ним?» Тогда Павел Петрович заявляет, что не может признать в Базарове русского человека. «Мой дед землю пахал, — с надменной гордостью отвечал Базаров. — Спросите любого из ваших мужиков, в ком из нас — в вас или во мне — он скорее признает соотечественника. Вы и говорить-то с ним не умеете». — «А вы говорите с ним и презираете его в то же время», — горячится Кирсанов. «Что ж, коли он заслуживает презрения! — соглашается Базаров. — Вы порицаете мое направление, а кто вам сказал, что оно во мне случайно, что оно не вызвано тем. самым народным духом, во имя которого вы так ратуете» Павел Петрович пускает в ход последние козыри, заявляя, что учение нигилистов не новость; материализм, который они проповедуют, «был уже не раз в ходу и всегда оказывался несостоятельным» Базаров возражает, что они ничего не проповедуют. «Прежде .. мы говорили, что чиновники наши берут взятки, что у нас нет ни дорог, ни торговли, ни правильного суда... А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда... мы увидали, что... так называемые передовые люди и обличители никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве... о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке». Павел Петрович разочарован: «Так вы во всем этом убедились и решились сами ни за что серьезное не приниматься». Базаров уже досадует на себя, что «так распространился перед этим барином», и вяло соглашается. А Павел Петрович наступает: «И это называется нигилизмом?.. Но как же это ломать, не зная даже почему». — «Мы ломаем, потому что мы сила», — вставляет Аркадий..
—	Да, сила — так и не дает отчета». Павел Петрович совсем выходит из себя: «И в диком калмыке и в монголе есть сила — да на что нам она? Нам дорога цивилизация... нам дороги ее плоды... Да вспомните, наконец, господа сильные, что вас всего четыре человека с половиною, а тех — миллионы, которые не позволят вам попирать ногами свои священнейшие верования, которые раздавят вас». Базаров 
на это отвечает, что, коли раздавят, туда и дорога. «Только бабушка еще надвое сказала. Нас не так мало, как вы полагаете». Он считает, что спор зашел слишком далеко, и, уже вставая, говорит, что тогда будет готов согласиться с Павлом Петровичем, когда он представит «хоть одно постановление в современном нашем быту, в семейном или общественном, которое бы не вызывало полного и беспощадного отрицания». Выдвинутая Павлом Петровичем в качестве примера община вызывает у Базарова только усмешку, и они с Аркадием уходят. Николай Петрович рассказывает брату, как однажды поссорился с матушкой и сказал ей, что она понять его не может, потому что принадлежит к другому поколению; теперь вот настала его очередь.
Но Павел Петрович считает себя «гораздо правее этих господчиков» и сдаваться не намерен. Он уходит в свой кабинет, а Николай Петрович еще долго сидит в своей любимой беседке и с горечью думает о том, что сын от него все более отдаляется и как же так можно отвергать поэзию, и все-таки чувствует, что за ними, молодежью, что-то есть, чего они с братом не имеют, какое-то преимущество над ними.
Той же ночью Базаров предлагает Аркадию уехать отсюда («Вишь какая сделалась здесь погода»); Николай Петрович говорил, что получил приглашение от знатного родственника, который живет в городе. Сам он не поедет, а Аркадия тоже зовут. К тому же в тридцати верстах от *** живут родители Базарова, он у них давно не бывал. На другой день они уезжают.
Родственник братьев Кирсановых Матвей Ильич Калязин был прислан в губернский город *** в качестве доверенного лица для разбора конфликта между губернатором, молодым прогрессистом, и местными чиновниками. «Подобно губернатору, которого он приехал судить, он считался прогрессистом и, будучи уже тузом, не походил на большую часть тузов. Он имел о себе самое высокое мнение; тщеславие его не знало границ, но он держался просто, глядел одобрительно, слушал снисходительно и так добродушно смеялся, что на первых порах мог даже прослыть за «чудного малого». В важных случаях он умел, однако, как говорится, задать пыли... а со всем тем он обыкновенно оставался в дураках, и всякий несколько опытный чиновник садился на него верхом... Он был ловкий придворный, большой хитрец и больше ничего; в делах толку не знал, ума не имел, а умел вести свои собственные дела: тут уж никто не мог его оседлать, а ведь это главное». Матвей Ильич советует Аркадию съездить с визитом к губернатору, к тому же скоро он дает большой бал.








Возвращаясь от губернатора, Базаров и Аркадий встречают на улице некоего Ситникова, который рекомендуется Аркадию как «старинный знакомый Евгения Васильевича и... его ученик». «Тревожное и тупое выражение сказывалось в маленьких, впрочем, приятных чертах его прилизанного лица; небольшие, словно вдавленные глаза глядели пристально и беспокойно». В отношении Базарова « своему «ученику» выражается подчеркнутая небрежность, граничащая с пренебрежением. Ситников сходу приглашает друзей к некоей Евдоксии Кукшиной; это, по его словам, «замечательная натура, emancipee в истинном смысле слова, передовая женщина». Базаров соглашается с условием, высказанным не без иронии, что будет бутылка шампанского. В небольшом дворянском домике «на московский манер» их встречает «дама, еще молодая, белокурая, несколько растрепанная, в шелковом, не совсем опрятном платье, с крупными браслетами на коротеньких руках и кружевною косынкой на голове». Базарову она сразу не понравилась. В ней не было ничего безобразного, «но выражение ее лица неприятно действовало на зрителя» Двигается она неестественно и неловко, говорит, не слушая собеседника, сыплет вопросами, курит папиросу за папиросой. Базаров быстро улавливает, что церемониться с ней не стоит, и за завтраком спрашивает у нее, есть ли здесь хорошенькие женщины. Кукшина отвечает, что все они пустые, упоминает при этом свою приятельницу Одинцову — «недурна... но никакой свободы воззрения, никакой ширины». Завтрак затягивается. За одной бутылкой шампанского следует другая, третья и т. д. Ситников и Кукшина изрядно захмелели, болтают без умолку — о том, что такое брак, предрассудок и преступление, в чем состоит индивидуальность человека. Наконец, Кук шина принимается стучать по клавишам расстроенного пианино и сиплым голосом петь цыганские песни. Аркадий не выдерживает бедлама», и они с Базаровым не прощаясь уходят. Несколько дней спустя на балу у губернатора Ситников представляет Аркадия Анне Сергеевне Одинцовой. «Она поразила его достоинством своей осанки... спокойно и умно, именно спокойно, а не задумчиво, глядели светлые глаза из-под немного нависшего лба, и губы улыбались едва заметною улыбкою. Какой-то ласковой и мягкой силой веяло от ее лица» Базаров тоже обращает на нее внимание («Это что за фигура?.. На остальных баб не похожа»), но держится в стороне. Аркадий танцует с Одинцовой мазурку, совершенно ею очарован. Она интересуется Базаровым, и Аркадий рассказывает о нем так подробно и с таким восторгом, что заинтриговывает ее, и она, приглашая Аркадия к себе, просит привезти с собой и «человека, который имеет смелость ни во что не верить». На следующий день Аркадий и Базаров отправляются к Одинцовой в гостиницу, где она остановилась. Далее излагается история жизни Анны Сергеевны. Она была дочерью Сергея Николаевича Локтева, «известного красавца, афериста и игрока», который, «прошумев лет пятнадцать в Петербурге и Москве... проигрался в прах и принужден был поселиться в деревне, где, впрочем, скоро умер, оставив крошечное состояние двум своим дочерям, Анне — двадцати и Катерине — двенадцати лет». Мать их умерла еще раньше, и положение сестер было очень тяжелым. Блестящее воспитание, полученное Анной Сергеевной в Петербурге, не подготовило ее к несению забот по хозяйству и дому, и она выписала к себе сестру своей матери, «злую и чванную старуху», которая быстро все прибрала к рукам. Вскоре Анне Сергеевне сделал предложение некто Одинцов, «очень богатый человек лет сорока шести, чудак, ипохондрик, пухлый, тяжелый и кислый, впрочем не глупый и не злой человек», и после смерти оставил ей все свое состояние. В губернии ее не любили, судачили о ее браке с Одинцовым, о шулерских проделках ее отца. Все эти толки «она пропускала мимо ушей: характер у нее был свободный и решительный». В разговоре с Базаровым она больше слушает, чем говорит, держится спокойно, ровно, Базаров же, против обыкновения, говорит много и несколько развязно. Поначалу это неприятно поразило ее, но потом она поняла, что Базаров смущен, и это ей даже польстило. Разговор длится часа три, приятели отмечают, что Одинцова говорит правильным русским языком («она прочла несколько хороших книг»), умеет поддерживать беседу. Прощаясь, она приглашает друзей в свое имение Никольское, и через три дня они приезжают туда. Их встречают лакеи в ливреях и дворецкий во фраке. Базаров иронизирует по поводу аристократических замашек хозяйки. Аркадий смущен. Одинцова знакомит их со своей сестрой Катей, девушкой лет восемнадцати, черноволосой и смуглой, с несколько круглым, но приятным лицом, с небольшими темными глазами; затем заводит с Базаровым спор о художественном смысле, который, по ее мнению, необходим, «чтоб уметь узнавать и изучать людей». Базаров считает, что для этого достаточно жизненного опыта; между глупым и умным, между добрым и злым разница такая же, как между больным и здоровым, и достаточно одного человека, чтобы судить обо всех остальных. В последующие дни Одинцова все время проводит в беседах с Базаровым и Аркадию внимания не уделяет, оставляя его на попечение сестры. Аркадий поначалу воспринимает это ревниво, но общество Кати ему приятно, и он уже не беспокоится. Так проходит дней пятнадцать. Аркадий замечает перемены в Базарове: он перестал говорить с Аркадием об Одинцовой и вообще меньше говорил с ним, как будто стыдился его. Настоящей же причиной этого «было чувство, внушенное Базарову Одинцовой, чувство, которое его мучило и бесило и от которого он тотчас отказался бы с презрительным хохотом и циническою бранью, если бы кто-нибудь хотя отдаленно намекнул ему на возможность того, что в нем происходило... Базаров., любовь в смысле идеальном, или, как он выражался, романтическом, называл белибердой, непростительной дурью... В разговоре с Анной Сергеевной он еще больше прежнего высказывал свое равнодушие ко всему романтическому; а оставшись наедине, он с негодованием сознавал романтика в самом себе». Между тем и Базаров поразил воображение Одинцовой, она много думает о нем, скучает в его отсутствие. Однажды во время прогулки в саду Базаров сообщает ей о своем намерении в скором времени уехать к отцу — от него утром был приказчик с известием, что родители совсем истомились в ожидании сына. Эти слова производят на Анну Сергеевну неожиданное для нее самой действие — она почувствовала как будто сильный укол в сердце Вечером она пытается уговорить Базарова остаться, уверяет, что будет скучать без него. Базаров отвечает, что в ее Правильно устроенной жизни нет места скуке, тоске; избаловав себя комфортом, она ко всему равнодушна. Одинцова признается, что, несмотря на то что она здорова, независима и богата, не чувствует себя счастливой, в ней нет «желания, охоты жить». «Я очень устала, я стара, мне кажется, я очень давно живу.. Позади меня так много воспоминаний... а вспомнить нечего, и впереди передо мной — длинная, длинная дорога, а цели нет... Мне и не хочется идти». Базаров объясняет это тем, что ей хочется полюбить, а полюбить она не может, и в этом ее несчастье. Разговор идет на грани признаний, но в этот вечер они так и не прозвучали. На следующий день после завтрака Анна Сергеевна под благовидным предлогом приглашает Базарова к себе в кабинет и возобновляет вчерашний разговор — пытается вызвать Базарова на откровенность, спрашивает, к чему он себя готовит, какая его ожидает будущность. Базаров дает понять, что не настроен откровенничать. Одинцова высказывает по этому поводу сожаление, уверяет, что они будут с Базаровым хорошими друзьями и его сдержанность, напряженность исчезнет. И тогда, объясняя причину этой напряженности, Базаров признается ей в любви и в страстном порыве бросается к ней. Но она останавливает его, шепча: «Вы меня не поняли», и Базаров уходит. Оставшись одна, Анна Сергеевна размышляет над тем, что «спокойствие все-таки лучше всего на свете». После обеда Базаров извиняется перед Одинцовой и заявляет, что завтра же уедет; ведь она не любит его и не полюбит никогда. Анна Сергеевна в затруднении. Но неожиданно ей помогает случай — приезжает Ситников, уверяя, что его прислала Кукшина узнать о здоровье Анны Сергеевны, несет какой-то вздор. Но «появление пошлости бывает часто полезно в жизни: оно ослабляет слишком высоко настроенные струны, отрезвляет самоуверенные и самозабывчие чувства, напоминает им свое близкое родство с ними. С прибытием Ситникова все стало как-то тупее — и проще...» Вечером перед сном Базаров объявляет Аркадию, что завтра уезжает к отцу. Тот неожиданно решает тоже ехать, но к себе домой. Он досадует, «какого черта этот глупец Ситников пожаловал». Базаров уверяет, что Ситниковы необходимы, и именно ему нужны такие олухи. «Не богам же, в самом деле, горшки обжигать!..» «Эге-ге! — подумал про себя Аркадий, и тут только открылась ему на миг вся бездонная пропасть базаровского самолюбия. — Мы, стало быть, с тобой боги? то есть — ты бог, а олух уж не я ли?» Утром Базаров и Аркадий уезжают, к величайшему огорчению Ситникова, который, однако, увязывается с ними. Но, доехав до постоялого двора, Аркадий просит Базарова взять его с собой и пересаживается в его тарантас. Они долго едут молча. Потом Базаров начинает жаловаться, что вот и язык у него желтый, и сигарка не вкусна — «расклеилась машина». Не на пользу ему пошло женское общество. И наконец прямо признается: «Лучше камни бить на мостовой, чем позволить женщине завладеть хотя бы кончиком пальца». Подъезжая к дому Базарова, друзья видят на крыльце «высокого, худощавого человека, с взъерошенными волосами и тонким орлиным носом, одетого в старый военный сюртук нараспашку». Василий Иванович приветствует сына по-мужски сдержанно. С возгласом «Енюша, Енюша...» выбегает «кругленькая, низенькая старушка в белом чепце и короткой кофточке» и бросается сыну на шею. Отец Базарова извиняется перед Аркадием сначала за «женскую слабость» своей жены, потом за то, что у него в доме «все по простоте, на военную ногу». Базаров грубовато перебивает его: «Кирсанов очень хорошо знает, что мы с тобой не Крезы и что у тебя не дворец». Он чувствует некоторую неловкость перед Аркадием за своих родителей. Отец говорит витиевато и длинно, весь в прошлом. Мать «настоящая русская дворяночка прошлого времени», верит в приметы, гадания, сны, в скорый конец света, боится мышей, ужей, лягушек, пиявок, рыжих людей и черных кошек и еще Бог знает чего. После простого, но обильного обеда, все отправляются спать, а утром, проснувшись, Аркадий видит Василия Ивановича, усердно роющегося в огороде. Они разговаривают, и Василий Иванович спрашивает Аркадия, какого он мнения о его сыне. Аркадий с живостью отвечает, что Базаров один из самых замечательных людей, с которыми он когда-либо встречался, что его ждет великая будущность и он прославит имя своего отца. Старик явно польщен, щеки его розовеют; слушая, он сморкается, ерошит волосы. Потом говорит, что гордится сыном и его честолюбие будет удовлетворено, если когда-нибудь в биографии Евгения будет написано. «Сын простого штаб-лекаря, который, однако, рано умел разгадать его и ничего не жалел для его воспитания». В полдень, лежа в тени стога сена, Аркадий и Базаров разговаривают о родителях, об их жизни в глуши, о природе и месте в ней человека, о любви и ненависти. Аркадий признается, что он никого не ненавидит. Базаров на это говорит: «А я так многих. Ты нежная душа, размазня, где тебе ненавидеть! Ты робеешь, мало на себя надеешься...» Несколько задетый Аркадий спрашивает: «А ты... на себя надеешься? Ты высокого мнения о себе?» Помолчав, Базаров отвечает: «Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мной... тогда я изменю свое мнение о самом себе Ненавидеть! Да вот, например, ты сегодня сказал, проходя мимо избы нашего старосты Филиппа... вот, сказал ты, Россия тогда достигнет совершенства, когда у последнего мужика будет такое же помещение, и всякий из нас должен этому способствовать... А я и возненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет... да и на что мне его спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух расти будет; ну а дальше?» Аркадий возражает Базарову, спор разгорается Базаров приплетает к спору Пушкина, обнаруживая полное незнание его стихов и обстоятельств жизни. Аркадию досадно, чтоб сменить тему, он показывает на падающий сухой кленовый лист и сравнивает его с бабочкой. Базаров просит его не говорить красиво, не уподобляться «этому идиоту», своему дядюшке Аркадий взрывается, дело едва не доходит до ссоры. Базаров говорит, вроде бы в шутку, что не прочь не только поссориться с Аркадием, но и подраться, однако Аркадий шутить не расположен. В это время появляется жизнерадостный Василий Иванович; любуясь молодыми людьми, восхищается их молодостью и силой. Базаров просит его не «нежничать». Старик смущается и извиняющимся тоном сообщает, что за обедом у них будет отец Алексей. «Поп?» — тут же уточняет Базаров и успокаивает отца, говоря, что «со всяким человеком готов за стол сесть». Отец Алексей проявляет полное понимание ситуации, пожимает молодым нигилистам руку вместо благословения, резонно полагая, что они в нем не нуждаются, и вообще держится непринужденно — за обедом пьет вино и даже берет у Аркадия предложенную сигару, потом садится со всеми играть в карты и обыгрывает Базарова на два рубля пятьдесят копеек. Арина Власьевна все это время сидит рядом со своим Енюшей и не сводит с него глаз. Они «выражали не одну преданность и нежность: в них виднелась и грусть, смешанная с любопытством и страхом, виднелся какой-то смиренный укор». На следующий день Базаров не выдерживает и заявляет Аркадию, что завтра же уедет, — «скучно; работать хочется, а зДесь нельзя». К великому огорчению родителей Евгения, они уезжают и, по предложению Аркадия, заворачивают к Одинцовой. Та не слишком обрадовалась их появлению, и они, поспешив ее уверить, что заехали по пути в город, через четыре часа отправляются в Марьино к Кирсановым, где им все чрезвычайно обрадовались, даже Павел Петрович «почувствовал некоторое приятное волнение и снисходительно улыбался, потрясая руки возвратившихся странников». Между тем жизнь в Марьино «не слишком красиво складывалась», хозяйственные дела Николая Петровича не ладятся. Аркадий считает «своею обязанностью если не помогать отцу, то, по крайней мере, показать вид, что он готов ему помочь». Базаров не вмешивается, снова принимается за своих лягушек и химические составы. А Аркадий ловит себя на том, что постоянно думает о Никольском. Однажды в разговоре с отцом он узнает, что у Николая Петровича хранится несколько писем, которые писала мать Анны Сергеевны Одинцовой к его покойной жене. Аркадий выпрашивает у отца эти письма и под предлогом изучения механизма воскресных школ едет в город, а оттуда — в Никольское. В саду он видит Катю, и они вместе идут к Анне Сергеевне. Та встречает Аркадия очень приветливо, и он радуется, что все получилось так естественно. А в Марьино Базаров с головой уходит в работу. С Павлом Петровичем он уже не спорит, зато его часто посещает Николай Петрович, интересуется его опытами. Особенно охотно общается Базаров с Фенечкой, отводит душу в беседах с ней. И она держится с ним естественно и с доверием. Однажды утром Базаров встречает Фенечку в беседке сидящей с букетом роз на коленях. Он заводит с ней довольно игривый разговор, просит у нее как бы в уплату за то, что он вылечил ее сына, одну из роз, и когда Фенечка подает ему розу, целует ее в губы. Все это видит прогуливающийся по саду Павел Петрович. Часа два спустя он является к Базарову и, предварительно выяснив его отношение к дуэлям, без объяснения причины вызывает его на поединок. Базаров принимает вызов и, поскольку секундантов не найти, предлагает Павлу Петровичу пригласить хотя бы в качестве свидетеля камердинера Николая Петровича Петра. Стреляться решено завтра в шесть часов утра за рощей на десяти или восьми шагах. После ухода Павла Петровича Базаров чувствует досаду «Фу ты, черт! как красиво и как глупо! Экую мы комедию отломали! А отказать было невозможно...» Доискиваясь истинных причин вызова, он вспоминает поцелуй в беседке, невольным свидетелем которого стал Павел Петрович, и его осеняет- уж не влюблен ли Кирсанов в Фенечку? Утром следующего дня происходит дуэль. Базаров настроен на шутливый лад, долго отмеряет шаги. Павел Петрович серьезен. Противники сходятся. Первым стреляет Павел Петрович и промахивается, Базаров ранит его в ляжку. Уже в качестве доктора он перевязывает Павлу Петровичу рану и отвозит на дрожках домой. Николаю Петровичу они уговариваются сказать, что повздорили из-за политики. Происшествие вызывает в доме переполох. К ночи у Павла Петровича делается жар. В полубреду он говорит брату: «А не правда ли, Николай, в Фенечке есть что-то общее с Нелли?» — имея в виду княгиню Р. На следующий день Базаров собрался уезжать. Узнав об этом, Павел Петрович пожелал его видеть и даже пожал ему на прощание руку После его отъезда Павел Петрович еще около недели лежит в постели, быстро поправляется. Однажды, когда Фенечка приносит ему чай, он просит ее посидеть с ним и заводит разговор о брате, допытывается, действительно ли она любит его, напоминает поцелуй с Базаровым в беседке и, наконец, доведя бедную женщину до слез, хватает ее за руку и умоляет любить брата и никогда не изменять ему Когда же появляется Николай Петрович, он торжественным тоном высказывает просьбу к нему — исполнить «обязанность честного и благородного человека» и жениться на Фенечке. А в Никольском в это время Аркадий приятно проводит время с Катей, гуляя по саду, читая вместе с ней книги. Катя отмечает в Аркадии перемены к лучшему, связанные с тем, что он все больше освобождается от влияния Базарова. Она говорит, что Базаров всем чужой, в том числе и Аркадию, потому что «он хищный, а мы ручные». Разговор переходит на Анну Сергеевну, которая тоже, по мнению Кати, находилась под влиянием Базарова. «Но над ней никто долго взять верх не может», — утверждает она. Невольно сравнивая двух сестер, Аркадий все больше находит преимуществ у Кати, а когда та, смущаясь, говорит, что он шутит, прямо заявляет, что не променяет , Катю не только на ее сестру, но и ни на кого на свете, и уходит, оставив ее в еще большем смущении. Придя в свою комнату, Аркадий застает там Базарова. Его появление больше пугает его, чем радует. Базаров рассказывает ему о дуэли с Павлом Петровичем, говорит, что заехал сюда «черт знает зачем» — иногда полезно «взять себя за хохол и выдернуть себя вон, как редьку из грядки», вот он приехал посмотреть, где он сидел. Евгений справляется, как у Аркадия дела с Анной Сергеевной, полагая, что именно из-за нее он приехал в Никольское. Аркадий уверяет его, что он ошибается, но тот не слушает и поднимается, чтобы ехать. Аркадий удерживает его, говоря, что Анна Сергеевна пожелает его увидеть. Одинцова встречает Базарова любезно, но несколько напряжена. Базаров говорит, что уезжает надолго и ему не хотелось бы, чтобы она вспоминала о нем с отвращением. Одинцова отвечает примирительными фразами. Разговор переходит на Аркадия. Одинцова говорит, что они большие приятели с Катей. Базаров, подозревая, что Одинцова хитрит, сообщает, что Аркадий был в нее влюблен. Одинцова утверждает, что он преувеличивает. Разговор с Базаровым ее тяготит, и она спешит перейти в залу, где уже собираются домочадцы. На другой день Аркадий зовет Катю в сад и, признавшись ей в любви, делает предложение. А еще через день Анна Сергеевна показывает Базарову письмо от Аркадия, где он просит руки ее сестры Показывает со смехом; и Базаров, прочитав письмо, смеется, но в разговоре чувствуется напряженность. Базаров прощается с Одинцовой и идет укладывать чемодан; увидев Аркадия, с одобрением отзывается о его желании «гнездо себе свить». Но Аркадий чувствует иронию в его словах; и действительно, вслед за этим Базаров уже прямо заявляет, что их дороги расходятся: «Для нашей горькой, терпкой, бобыльной жизни ты не создан. В тебе нет ни дерзости, ни злости, а есть молодая смелость да молодой задор; для нашего дела это не годится... Наша пыль тебе глаза выест, наша грязь тебя замарает... Ты славный малый; но ты все-таки мякенький, либеральный барич...» Базаров едет к родителям. Те безмерно рады, поскольку не надеялись в скором времени увидеть его, стараются ничем ему не докучать. Базаров тем не менее скучает и спасается только работой — помогает отцу лечить крестьян. Однажды, вернувшись из соседней деревни, где он вскрывал тело умершего от тифа мужика, Базаров просит у отца «адский камень», чтобы прижечь ранку на пальце — он порезался во время вскрытия. Василий Иванович в панике, но Базаров его утешает. Через два дня он теряет аппетит, у него появляется озноб, повышается температура, на теле появляются зловещие пятна. Зная, что его ждет, Базаров просит отца послать нарочного к Одинцовой — «Евгений, мол, Базаров кланяться велел и велел сказать, что умирает». На следующий день приезжает Одинцова и привозит с собой доктора-немца, который делает заключение, что нечего и думать о выздоровлении больного. Наедине с Одинцовой Базаров с горечью говорит о своих несбывшихся надеждах. «И ведь тоже думал: обломаю дел много, не умру, куда! задача есть, ведь я гигант. А теперь вся задача гиганта — как бы умереть прилично. » Анна Сергеевна подает Базарову стакан воды, «не снимая перчаток и боязливо дыша», но на прощание все же целует его в лоб. На следующий день Базаров умирает. Проходит шесть месяцев. В Марьино тихо, почти без свидетелей состоялись две свадьбы: Аркадия с Катей и Николая Петровича с Фенечкой. Еще через неделю Николай Петрович давал прощальный обед своему брату, который уезжал по делам в Москву Туда же уехала тотчас после свадьбы и Анна Сергеевна, щедро наделив молодых Впоследствии она вышла замуж, «не по любви, но по убеждению, за одного из будущих русских деятелей, человека очень умного, законника, с крепким практическим смыслом, твердою волей и замечательным даром слова, — человека еще молодого, доброго и холодного как лед». Николай Петрович «попал в мировые посредники и трудится изо всех сил». Дела в Марьине начинают поправляться. У Аркадия с Катей родился сын. Павел Петрович живет за границей, в Дрездене, уехал туда из Москвы для поправления здоровья да так и остался там. «Знается больше с англичанами и с проезжими русскими». Ничего русского он не читает, но на его письменном столе стоит серебряная пепельница в виде мужицкого лаптя. Уехала за границу и Кукшина — изучает в Гейдельберге уже не естественные науки, а архитектуру, в которой, по ее словам, она открыла новые законы Ситников, «тоже готовящийся быть великим, толчется в Петербурге и, по его уверениям, продолжает «дело» Базарова». «Есть небольшое сельское кладбище в одном из отдаленных уголков России. Как почти все наши кладбища, оно являет вид печальный: ...серые деревянные кресты поникли... каменные плиты все сдвинуты... овцы безвозбранно бродят по могилам... Но между ними есть одна, до которой не касается человек, которую не топчет животное одни птицы садятся на нее и поют на заре. Железная ограда ее окружает; две молодые елки посажены по обоим ее концам: Евгений Базаров похоронен в этой могиле. К ней, из недалекой деревушки, часто приходят два уже дряхлые старичка — муж с женою. Поддерживая друг друга, идут они отяжелевшею походкой; приблизятся к ограде, припадут и станут на колени, и долго и горько плачут...»



Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе