Краткое содержание > Шолохов > СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА
СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА - краткое содержание


Краткое изложение и пересказ произведения по главам СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА

Действие происходит ранней весной первого послевоенного года на Верхнем Дону. Повествователь, перебираясь через Дон, разлившийся по весне на много километров, в станицу Буканскую, встречает в пути мужчину, который ведет за руку мальчика лет пяти-шести. Между ними завязывается разговор. Они оба работают шоферами, оба были на фронте. Мужчина рассказывает историю своей жизни.
Зовут его Андрей Соколов. Он — уроженец воронежской губернии, с тысяча девятисотого года рождения. В гражданскую войну был в Красной Армии, в дивизии Кивидзе. В голодный двадцать первый год подался на Кубань ишачить на кулаков, потому и уцелел. А его отец, мать, сестра, оставшись дома, померли с голода. Он остался один. Родни никакой у него не было. Вернулся с Кубани, продал хатку и поехал в Воронеж. Поначалу работал в плотницкой артели, потом пошел на завод, выучился на слесаря. Вскорости женился. Жена тоже была сироткой и воспитывалась в детском доме. У нее был очень мягкий характер. Звали ее Ирина. Вскоре у них пошли дети, сынишка, потом две дочки. В двадцать девятом году Андрей стал изучать автодело и стал водителем грузовика. Так прошли десять лет. Дети радовали: все трое учились на «отлично», а старший, Анатолий, оказался способным к математике, о нем даже написали в центральной газете. За десять лет семья скопила деньжонок, и перед войной поставили домик об двух комнатках, с кладовкой и коридорчиком. Ирина купила двух коз. Все в семье шло гладко. Только место под домишко отвели им неподалеку от авиазавода. Это позднее сыграло роковую роль в их семье.
На второй день войны пришла повестка из военкомата. На третий — вся семья провожала Андрея. Жена его Ирина всю ночь проплакала у него на плече. И на перроне не могла никак успокоиться, и все время говорила, что они никогда больше не увидятся. Андрей не мог слышать эти слова. Он разнял ее руки и легонько толкнул ее в плечи. Она отступила на три шага и снова пошла к нему. Он обнял ее, она была словно не в себе, и его сердце разрывалось от жалости. Нужно было прощаться, Андрей обнял последний раз жену, простился с детишками и уже на ходу вскочил на подножку. На фронте Андрей был шофером, водил ЗИС-5. Письма писал нечасто, советские войска тогда больше отступали, нечего было написать хорошего, а жаловаться он не привык. Понимал, что женщинам в тылу тоже нелегко. Воевал он меньше года. Два раза был ранен, оба раза — легко. А в мае сорок второго попал в плен, когда поехал отвозить снаряды для своей батареи. Жал изо всех сил, забыв про осторожность, уже километр оставался ему до конца пути, когда его машину подстрелили. Когда Андрей очнулся, он был уже в окружении. Его обнаружили немецкие солдаты. Пленных была целая колонна. Андрей был контужен, не мог идти, но остальные пленные солдаты ухватили его под руки и затолкали в середину. Этим Андрею спасли жизнь. — Тех, кто падал, сразу убивали.
Ночевать пленных загнали в церковь с разбитым куполом. Там на полу не было ни клочка соломы. Ночью полил сильный дождь, все промокли. Среди пленных был военврач, он вправил Андрею вывих на левой руке. В темноте Андрей услышал разговор двух земляков, один из которых был коммунистом и командиром взвода. А второй угрожал ему, что выдаст его при первой же возможности. Тот просил его не выдавать, но предатель лишь смеялся. Андрей решил, что не даст ему выдать командира. Когда немного рассвело, он увидел командира — это был худенький, курносенький парнишка. А рядом с ним спал здоровенный мордатый парень. Андрей спросил парнишку, этот ли парень хочет его выдать. И после утвердительного ответа попросил командира подержать парню ноги, чтобы тот не брыкался. Сам же схватил предателя за горло, и через несколько минут его уже не было в живых. Андрею после этого стало нехорошо на душе: первый раз в жизни убил — и то своего. Но утром, когда немцы выстроили их и стали отбирать вредных им людей, никто из командиров, комиссаров и коммунистов не пострадал, хотя их было больше половины. Не было сволочи, которая могла бы их выдать. Не уцелели только один еврей и трое русских, которых тоже приняли за евреев. Эти четверо были расстреляны.
Андрей решил сразу уходить к своим. Искал возможность. В Позанском лагере случай нашелся: пришлось рыть могилы для своих, двое охранников сели закусывать, а третий задремал на солнышке. Тогда Андрей бросил лопату и тихо убежал за куст. Оттуда — бегом, прямо на восход. Сил у него не было, тем не менее за сутки он пробежал почти сорок километров. Но побег не удался. На четвертые сутки, когда он был уже далеко, его поймали. По его следу шли собаки, и когда он лег отдохнуть в поле с овсом, они его настигли, набросились на него, и едва не загрызли до смерти. Потом подъехали на двух мотоциклах немцы, били его со всей мочи, травили собаками. Изодранного, всего в крови, Андрея привезли в лагерь. За побег он отсидел в карцере месяц, но все же выжил. И был в плену еще два года. За это время он объехал пол-Германии, работал в Саксонии на силикатном заводе, откатывал уголь на шахте в Рурской области, копал землю в Баварии и в Тюрингии. Везде ему приходилось терпеть побои и голод. В одном из лагерей военнопленные работали на каменном карьере. Норма на каждого составляла четыре кубометра в день. За два месяца от ста сорока двух человек осталось пятьдесят семь. Шел сентябрь. Пленные мерзли под холодным дождем. Обсушиться, согреться было негде. В один из таких дней, Андрей, бросая на нары мокрые лохмотья, сказал: «Им по четыре кубометра выработки надо, а на могилу каждому из нас и одного кубометра за глаза хватит». Слова услышал кто-то из стукачей и донес коменданту лагеря. На следующий день комендант потребовал Андрея к себе. Андрей попрощался с товарищами. Все знали, что он идет на верную смерть.
В комендантской собралось все лагерное начальство. На столе — здоровенная бутыль со шнапсом, сало, хлеб, моченые яблоки, открытые банки с разными консервами. Андрей уже несколько лет не то что не ел — не видел ничего подобного, он еле оторвал взгляд от стола. Полупьяный лагерфюрер Мюллер сидел за столом и перебрасывал пистолет из руки в руку. «Так что же, русс Иван, четыре кубометра выработки — это много?» — «Так точно, — ответил Андрей, — герр комендант, много». — «А одного тебе на могилу хватит?» — «Так точно, герр комендант, вполне хватит и даже останется». Комендант встал и говорит: «Я окажу тебе великую честь, сейчас лично расстреляю тебя за эти слова. Здесь неудобно. Пойдем во двор, там ты и распишешься». Андрей при этих словах сохранил спокойствие. «Воля ваша», — ответил он. Комендант кинул на стол пистолет, налил полный стакан шнапса, взял кусок хлеба, положил на него сала и протянул его Андрею. «Выпей, — говорит, — перед смертью, за победу немецкого оружия». Андрей было взял из его рук стакан и закуску, но после этих слов поставил все обратно, поблагодарив, и сказав, что он непьющий. Комендант улыбнулся. «Не хочешь пить за нашу победу? В таком случае, выпей за свою погибель». «За свою погибель и избавление от мук я выпью», — сказал Андрей. Взял стакан, влил его в себя в два глотка, а закуску не тронул. «Благодарствую за угощение. Я готов, герр комендант, пойдемте, распишите меня». Комендант смотрит внимательно: «Ты хоть закуси перед смертью». «Я, — отвечает Андрей, — после первого стакана не закусываю». Комендант наливает ему второй стакан, Андрей и его выпивает, но закуску не трогает, «после второго, — говорит, — тоже не закусываю». Комендант расхохотался, перевел эти слова друзьям. Те заржали, придвигаются ближе, смотрят в сторону Андрея уже как-то мягче. После третьего, выпитого врастяжку, стакана Андрей откусил маленький кусочек хлеба, а остаток положил на стол, словно ему не приходилось голодать все эти годы в лагере. Он хотел доказать, что у него есть русское достоинство, и он не собирается давиться этой подачкой. После этого комендант стал серьезным. Поправил на груди два железных креста, вышел из-за стола безоружный и говорит: «Вот что, Соколов, ты — настоящий русский солдат. Ты — храбрый солдат. Я — тоже солдат и уважаю достойных противников. Стрелять я тебя не буду. К тому же сегодня наши доблестные войска вышли к Волге и целиком овладели Сталинградом. Это для нас большая радость, а потому я великодушно дарю тебе жизнь. Ступай в свой блок, а это тебе за смелость», — и подал со стола буханку хлеба и кусок сала. Андрей настолько растерялся, что даже не сказал «спасибо», сделал налево кругом и пошел к выходу. Во дворе его развезло. Ввалился в барак и упал на цементный пол без памяти. На следующий день его разбудили еще в потемках изумленные товарищи. Он рассказал им разговор в комендантской. Хлеб и сало поделили поровну, резали суровой ниткой. Всем досталось по чуть-чуть. Но — поровну, без обиды.
В сорок четвертом году ситуация на фронте изменилась в пользу Советской Армии. К пленным стали относиться более мягко. Стали давать им более мирные работы, не требующие постоянного пребывания в лагере. Как- то раз в лагерь приехал незнакомый обер-лейтенант. На строительство потребовались шоферы. Андрей Соколов сразу шагнул из шеренги. Ему дали поношенную спецовку и определили работать в город Потсдам. Он стал возить на «опель-адмирале» .немца-инженера в чине майора армии. Тут Андрей понял, что снова появилась возможность для побега. Две недели он возил майора в Берлин и обратно, затем его послали в прифронтовую полосу на строительство рубежей. По ночам майор все чаще стал напиваться в одиночку, и однажды Андрей понял, что момент настал. Он приготовил двухкилограммовую гирьку, кусок телефонного кабеля. За два дня перед этим он раздел немецкого пьяного унтера и положил его форму в машину. Утром двадцать девятого июня майор приказал вывести его за город в направлении Тросницы. Там он руководил постройкой укреплений. Майор спокойно спал на заднем сиденье. Андрей достал гирьку и тюкнул майора по голове. Напялил на себя мундир и пилотку. И поехал по направлению к своим. На немецком переднем крае выскочили автоматчики, показывают, что туда нельзя ехать. Но он сделал вид, что не понимает и дал газу. Пока они опомнились, он уже был на ничьей земле, петлял между воронками. Сзади по нему били немцы, а спереди по машине стреляли свои. Но ему удалось доехать невредимым. Увидел своих, вышел из машины, упал на землю и стал целовать ее от радости. Прибежал молодой парнишка, стал смеяться: «Ага, чертов фриц, заблудился?» Тут Андрей сорвал с себя мундир, пилотку кинул под ноги и сказал, что он свой. Андрей попросил отвести его к командиру и развязать связанного в машине «языка» . К вечеру Андрей очутился уже у полковника — командира дивизии. Полковник обнял его при всех офицерах и говорит: «Спасибо тебе, солдат, за дорогой гостинец. Твой майор с его портфелем нам дороже двадцати «языков». Буду ходатайствовать перед командованием о представлении тебя к правительственной награде». Андрей так заволновался от этих слов, что у него задрожали губы, только и смог, что попросить: «Прошу направить меня в действующую часть». Полковник засмеялся, похлопал его по плечу: «Какой из тебя вояка, если ты еле на ногах держишься?» Андрея направили в госпиталь, все офицеры душевно с ним попрощались. Он был очень взволнован, так как отвык от человеческого общения. Из госпиталя Андрей сразу написал письмо Ирине. Две недели он спал и ел. Кормили его часто, но понемногу. Набрался силенок, а через две недели затосковал из-за того, что из дома нет ответа. На третьей неделе приходит из Воронежа письмо. Но пишет не Ирина, а сосед, Иван Тимофеевич. Он писал о несчастье, о том, что в сорок втором году немцы бомбили авиазавод, и одна бомба попала и в его дом. Ирина и дочери как раз были дома, но от них не нашли и следа, на месте дома — глубокая яма. Выжил только сын, Анатолий. Сказал, что будет проситься добровольцем на фронт. После Андрей получил месячный отпуск и поехал в Воронеж. Приехал туда, где когда-то стоял его дом и жила семья, посмотрел на это место. Оно было залито ржавой водой, и кругом — бурьян. Постоял он и пошел на вокзал. В тот же день уехал обратно в дивизию. Но через три месяца блеснула ему радость: нашелся сын Анатолий, прислал ему письмо с другого фронта. Он рассказывал, что после артиллерийского училища пошел на фронт и уже получил звание капитана. Андрей всегда гордился сыном, а тут он был особенно горд, что сын — капитан и командир батареи, это было для него большим утешением, он стал мечтать, как они вернутся с войны, Андрей женит сына и сам будет жить при молодых, плотничать да внуков нянчить. К концу войны Андрей послал сыну письмо, а утром получил ответ, и понял, что они находятся совсем недалеко друг от друга. Он стал ждать, когда же они свидятся. Но не суждено было Андрею увидеть сына живым. Утром Девятого мая, в День Победы, Анатолия убил немецкий снайпер. Андрей увидел сына уже в гробу. Вскорости Андрея демобилизовали. Он не захотел возвращаться в Воронеж. Поехал к другу в Урюпинск, поселился у своего друга. Друг с женой были бездетные. И в это время Андрей и познакомился со своим «новым сынком», который и шел вместе с ним. Заезжая после рейса в чайную, Андрей приметил там мальчика. Мальчик кормился около чайной — кто что подаст. Сам он был всегда чумазый, а глазенки — как звездочки ночью после дождя. Полюбился Андрею мальчишка так, что он стал спешить из рейса, чтобы поскорее его увидеть. И как-то раз Андрей позвал мальчика к себе в машину, чтобы прокатить его. По дороге Андрей расспросил мальчика. Оказалось, его зовут Ваней, и он сирота, никого у него на свете нет, так же как и у Андрея. И решил Андрей: «Не бывать тому, чтобы нам поврозь пропадать. Возьму его к себе в дети». Наклонился он к мальчику и спросил: «А ты знаешь, кто я такой?» «Кто?» — Ванюшка спросил, как выдохнул.
—	Я — твой отец.
Что тут произошло! Мальчик бросился Андрею на шею:
—	Папка, родненький! Я знал, что ты меня найдешь!
Взял Андрей на руки своего нового сынишку и занес в








дом. Хозяин и хозяйка как раз были дома. — Вот и нашел я своего Ванюшку! Принимайте нас, добрые люди! Они сразу поняли, в чем дело. Хозяйка налила мальчику щей в тарелку, да как посмотрела, с какой жадностью он ест, так и заплакала. Ванюшка подбежал к ней, говорит: «Что вы, тетя, плачете? Папа нашел меня возле чайной, тут всем радоваться надо, а вы плачете». После обеда Андрей повел мальчика в парикмахерскую, постриг, дома сам искупал в корыте. Завернул в чистую простынку. Мальчик так и уснул у него на руках. Андрей положил его на кровать, сам поехал на элеватор, сгрузил хлеб, машину отогнал на стоянку, а сам — по магазинам. Купил Ванюше кое-что из одежды. Хозяйка, увидев его покупки, поставила на стол швейную машинку, порылась в сундуке, а через час Ванюшке были готовы сатиновые трусики и беленькая легкая рубашонка. На первых порах Андрею было трудно. Но рядом с малышом его закаменевшее от горя сердце понемногу мягчело, отходило. В ноябре случилась неприятность: ехал Андрей по грязи в одном из хуторов, машину занесло, и сбило с ног подвернувшуюся корову. Автоинспектор оказался поблизости, отобрал у Андрея права. Зиму пришлось ему работать плотником, а потом списался с одним сослуживцем их Катарского района, он пригласил Андрея с Ванюшкой к себе. — Да оно, как тебе сказать, — говорил Андрей своему попутчику. — И не случись у меня этой аварии с коровой, все равно подался бы из Урюпинска. тоска не дает на одном месте засиживаться. Вот уже когда Ванюшка мой подрастет, придется определять его в школу. Тогда, может быть, и я угомонюсь, осяду на одном месте. В это время послышался плеск весла по воде. Чужие, но ставшие близкими, люди, душевно попрощались. Мальчик подбежал к отцу, пристроился справа и, держась за полу отцовского ватника, засеменил рядом с широко шагавшим мужчиной.



Поиск
В нашей базе 2000 кратких изложений

Сохранить себе